Summer-breath.com
Дима
zebra-v-palto
О том, что истории никогда не заканчиваются
9:02 29.08.17

Что-то вроде. Мм. Пафосно. “А теперь пора двигаться вперёд”. Мыслей много. И неудивительно. Здорово, что они проснулись. Но начать стоит не с них, а со строго описания, по порядочку, событий вчерашнего дня. Вчера я сумела написать и одну фразу: “трудно переоценить значение этого события в моей жизни”. И я себе не прощу, если это не будет задокументировано. И на этом с предисловием надо заканчивать.

Итак, вчера был понедельник, 28.08.17. Эту дату со временем я ещё запомню. Это достаточно неожиданно, но мне сложно описывать события по порядку, сдерживая/откладывая выплеск эмоций. Значит, даже если я сонная, если я спокойна и ни капли не взбудоражена, я всё ещё могу быть переполнена эмоциями? Сомнительно, но о своём состоянии я ещё подумаю позже. Надеюсь. А сначала, правда, вчерашний день, зебрушка.

Началось все, пожалуй, с переписки с Дафаней. Я в очередной раз писала о своём состоянии, ничего нового. Кроме одной мысли, появившейся уже ближе к концу рабочего дня. Суть в том, что мои мысли и намерения касательно моего ближайшего будущего показались мне похожими на то, что произошло с Димой, когда мы расстались. Далёкий 2013 год. Уход из универа и ото всех социальных связей. А ведь как похоже на то, что кажется мне сейчас самым вероятным дальнейшим развитием событий в моей жизни. Эта ассоциация не повлекла за собой дальнейших размышлений, нет. За этим последовали только действия. Первое, что я сделала, это написала Маше. Это та самая девушка, с которой мы когда-то мельком познакомились через Диму, и которая все эти годы являлась единственной ниточкой, связывающей меня с этой частью моего прошлого. Мы списывались раз в полгода, год или полтора. Обменивались новостями из своих жизней. Я присылала свои посты, она, как всегда, бурно эмоционально на них реагировала. Как всегда, я спрашивала, нет ли новостей от Димы, но вот уже несколько лет была только пустота. Мы не знали, чем он занимается, после того, как ушел из универа. Не знали, там ли ещё живёт. Мы не знали, жив ли он ещё, или нет. Она была его подругой когда-то. Я была его девушкой, и когда-то, в прошлой жизни, я любила его до безумия. И вряд ли когда-либо ещё кого-нибудь полюблю так сильно. Это была точка, в которой Дима был центром моей вселенной, и из которой моя последующая жизнь разворачивалась спиралью. А для Маши это был первый друг. Так что мы обе беспокоились. Молча. Итак, информации все так же ноль. А сколько лет прошло. Спросила у Маши, ездила ли она к нему в Кубинку, без задней мысли. Подумала, можно ли там что-то узнать. Ответила, что нет, и шанс крайне маленький. А я вспомнила, как приезжала на день рождения, и первые попавшиеся же девушки знали его, привели меня к его дому и потом узнали мне его домашний номер. Я сама ответила себе на свой же вопрос: городок-то маленький, все друг друга знают. Вполне может получиться. Хотя бы просто узнать, жив он или нет, может быть, чем он занимался после, все это время… И вдруг, неожиданно для себя решила, что точно поеду. И именно сегодня. Почему вдруг - самой бы понять. Но вот. Подумала, что вот если не ехать туда, то чем я буду заниматься? Играть в ингресс вокруг работы? Планировала в музеон зайти, может, полинковать. Он как раз стоял зеленый, чистенький. Или сразу домой, и ещё один пустой вечер безделья. Так какая разница, куда двигать тело, если все равно что вокруг пустота, что внутри пустота. Что я теряю, если съезжу в Подмосковье? В конце концов можно там поиграть, уники собрать. Чем не повод? Время - разменная монета, когда состояние настолько похуистическое. Что есть я, что нет меня. Все равно ничего не делаю. Все в помойку. Поэтому решиться было так просто.

31.08.17 9:21
Ближе к концу рабочего дня убежала наверх искать несколько новых карточек. Татьяна Вячеславовна и Диана не работали. Обнаружила подобранные карточки на среду (через день) с распечатанными анализами. Пациенты к тому моменту уже все были обзвонены, я была не шибко занята, так что села проверять. Пока привычно копалась в анализах, думала, когда бы посмотреть карту, как поехать, когда. Самым логичным решением (насколько здесь вообще может быть логика) было собраться с мыслями/силами и поехать сразу после работы, без лишних сомнений и мыслей.

20:49

Яндрекс посоветовал мне поехать на электричке с филей. Я обрадовалась, что не придется ехать с белорусской и ловить дополнительные флешбеки. Попала под дождь на филях, поспрашивала дорогу у прохожих, снесла/захватила/проапала пару-тройку порталов, подождала ближайшую электричку, благо, долго ждать не пришлось. Села в последний вагон, вспоминая многочисленные обсуждения “электричко-фарма”, п8з на каждой платформе, ну и главного: что достать порталы на станциях больше шансов, если сесть в последний вагон и хакнуть отъезжая. Вполне логично. Было бы, если бы везде были порталы в рендже из элок. Ух, как же мне не хватает смайликов в тексте. Совсем я одичала. Я честно пыталась +- на каждой станции ловить униквизиты, кое-где апать, один портал даже до п8с доделала. Почитывала мангу, вслушивалась в музыку, ни о чем не думала. Интернет работал с перебоями. Мелькала мысль о том, что, возможно, в кубинке у меня с этим будут проблемы. Однако, пронесло. Прибыла на платформу. Дорога пронеслась незаметно. Открыла карту, когда подумала: “наверное, уже скоро должна приехать”, а там через одну выходить. На предпоследней улыбалась как дурочка (или без “как”?) и фоткала поле через грязное стекло. “Тут мы с Димой гуляли/сидели, когда я последний раз приезжала”. Подумать только, четыре года! Это целая жизнь. И вот, я снова оказалась там. Как? К чему нужны риторические вопросы?

И вот, добралась, доехала. “Это кубинка?” “Да”. Вышла из состава, пошла по платформе, вглядываясь в лица, ожидая в любом встречном узнать Диму. Ага, именно так. Я быстро осознала, что на то, чтобы спрашивать людей у меня смелости не хватит. Смутно узнала мост в город, вышла в нужную сторону, двинулась по порталам в приблизительно нужном направлении. Кажется, с теми девушками мы шли именно сюда. Да? Да ведь? Черт. Неузнаваемо. Ни здания, ни магазины, ни улицы. Все чужое. Совершенно незнакомое место. Линк, линк, поле. Пятерочка, две баночки алкоголя: медовуха и сидр. И на пробу, и для смелости, и от нервов. Все сразу. В одну руку баночку, во вторую зонтик, черт, а сканер-то куда девать? Там еще порталы есть! Ладно. Первая баночка выпивается достаточно спешно, прямо в магазине, и на небольшом тупичке неподалеку, в котором не было порталов, но который показался смутно знакомым. Вернулась на подобие главной улицы, пошла дальше по порталам, пока не начала узнавать дома. Да, вот в одном из них, одинаковых, я помню, жил Дима. Уникапч, еще уникапч. Под полюшком больше ничего не сделаешь. Порталы кончились, а дворы еще есть, и пока еще незнакомые. Сканер убран. Стоп, вот этот закуток, зелень, штука какая-то непонятная, отдаленно детские качели напоминает, это ведь… Это то, да? И цифра 6 почему-то кажется нужной. Смутно, без толики уверенности, решаю все же, это он, это его дом. Захожу во двор. Качели, это ведь те самые, с которых я читала девушкам стихи Бродского наизусть, да? “Речь о пролитом молоке”, но прошло уже столько лет без повторений, что едва ли я сейчас смогу прочитать пару-тройку восьмистиший оттуда без запинки. Скамейка, в сумке нет ничего хрупкого, можно сесть на нее. Сканер убран, так что небольшой дождь больше не беспокоит. Пришло время второй баночки. Выпито чуть больше половины. Я поглядываю вокруг, но ничего особенно не думаю. Привстаю, пытаясь понять, достаточно ли я уже пьяна, чтобы задавать людям странные вопросы. Чувствую: почва подо мной не тверда, значит, пора. Давно уже пора действовать. Подошла к двум мужчинам неподалеку. “Здравствуйте. Можно задать вам странный вопрос? Вы знаете Диму Чернавина? Он где-то здесь должен жить” “А сколько ему лет?” “22 должно быть” “Нет, не та возрастная категория”. Вернулась к своим вещам, допила баночку. Да, действительно, нужно молодых ребят спрашивать. Но поблизости больше никого не было. Я собралась и выдвинулась со двора, думала, пойду к платформе. Если попадется кто-то - спрошу, нет - значит, не судьба, не сейчас. Мне потребовалось четыре года на эту попытку. Сколько еще лет пройдет, прежде чем я сделаю еще одну?

Я прошла буквально метров двадцать, поднялась повыше, и увидела за домом молодого парня у машины, решила у него спросить, но он говорил по телефону. Из машины вышла, вероятно, его жена, с маленьким ребенком. И все-таки я подошла спросить. Знают. “Ну, давно уже не видели, пару лет. А жил он вот в этом доме” Иду за ними, стреляю сигарету, прикуриваю. “Раз, два, три, четыре, в пятой квартире. А чего ты ходишь, позвони ему просто, так гораздо больше шансов что-то узнать, чем что ты его вот так где-то случайно встретишь”. Да, сказала, что потеряла связь с человеком. Спасибо. Подошла к подъезду, теперь уже зная точно, что это здесь. Спросила у парня, стоящего рядом с машиной, все тот же странный вопрос. Да, знает, видел вчера. Фух, боже. Отлегло. Жив. Пишу Маше, мол, так-то и так-то. Узнала, что живет еще тут, вчера, вон, видели. Жив. Вот и адресок есть, если захочешь. Думаю вот, звонить ли в домофон, или и так уже узнала достаточно? “Да звони, не покусает он тебя, столько времени прошло”. И она была права. И я позвонила. 5. Стоп, инструкция, надо еще В нажать. Ок, заново, 5В. Отвечает низкий мужской голос. “Дима?” “Да” “Это Полина. Если есть возможность, пожалуйста, выйди ненадолго” “секундочку”. Последние две фразы говорим друг другу путанно и неразброчиво. Захожу за стенку, сердце стучит как сумасшедшее. Сейчас выйдет. Аааааааа, вышел. Это был единственный момент за весь день, когда я нервничала и волновалась. Удивительно, но все остальное время я была спокойна. А я, как всегда, глупенькая. Он вышел, мы поздоровались, кажется, даже обнялись по-приятельски, и первое напряжение спало. А я, да, хотела в туалет, после двух баночек-то. И сообщила об этом. Вернулись к нему, и слава богу. Тепло, сухо. А обувь-то уже вся мокрая, и холодно. В квартире ни-че-го не изменилось, все то же. Извинялся за бардак, но по сравнению с моей комнатой у него идеальный порядок. Учуял, что от меня несет перегаром. “Ты что, пила?” Ну да. Но ничего такого. Заварил мне чаек, и сели разговаривать. Это было так странно. Будто не было этих четырех лет…

Все, дальше просто фактов и описания событий недостаточно. Дальше - разговоры, сплошные слова-мысли-эмоции. Я много смеялась. Наверное, потому что была пьяна. Мне было хорошо с ним. Мне было с ним так комфортно, будто ничего существенного не изменилось. Будто он все еще родной… Я, как всегда, несла какую-то чушь, и недостаточно хорошо следила за тем, что говорила. Все еще перебираю то из сказанного, что сумела запомнить, и переоцениваю. Мелькнула мысль о том, как много раз я себе представляла эту встречу, и что, похожа ли реальность на мое воображение? Ванильные сопли. Да ну.

3.09.17 16:09

Я спрашивала, чем он занимался все это время. Оказывается, он отслужил. Помню, он сказал мне об этом еще на улице. Дима - и в армии, представить трудно, если речь о прошлом. А что сейчас? Да не то что бы он изменился. Вместо дредов или длинных волос с челкой теперь короткие. Бородка растет. Как был дрыщем с тончайшими руками и ногами, так и остался, и шорты все те же. А потом, после армии? Ни-че-го. Ни работы, ни учебы. Последние пару лет даже в Москву не выбирался. А домашний все тот же, просто его в какой-то момент отключали, буквально на пару дней. Видимо, сколько бы я ни звонила, я просто попадала не туда и не тогда, когда нужно. И это хорошо. Все случается вовремя, и я встретилась и поговорила с Димой тогда, когда прошло достаточно времени, чтобы я была к этому готова. Рассказывала про ингресс, поездку в Европу, про Гошу и сломанный нос, и все мельком. Сказала, что вот, после Димы 2,5 года у меня никого не было. Вспомнила, что мне написал Дафаня, когда я рассказала о своих странных намерениях: что встречу Диму с женой и ребенком/детьми. Он ответил, что иногда думал обо мне так же. Четыре года - это много. А для него, говорит, это в момент пролетело, ведь ничего не происходит. Я рассказывала про ПСТГУ. И я говорила ему, откуда это взялось, что все началось с того письма и сравнения с Региной. “Серьезно?” - и искреннее изумление на лице. Да, Дим, серьезно. Ты понимаешь, насколько я была на тебе повернута, насколько безумна? Спрашиваю, и чувствую, как огромный камень у меня на сердце потихоньку рассыпается и уходит. Ведь я “была” безумна. Ведь вот мы сидим рядом, говорим о чем-то, я смотрю на него, и мне не хочется рыдать, умолять его вернуться или чтобы снова все было как раньше. Мне даже сейчас писать об этом странно, потому что тогда я не думала ни о чем подобном. Мне было комфортно рядом с ним, мне было радостно его видеть и с ним общаться, мне даже время от времени хотелось его обнять. Но. Ничего, абсолютно ни-че-го больше. Я больше не хочу быть с ним. Время вылечило. Или, может быть, Гоша. Думаю, если бы не то, что у меня уже были серьезные отношения после, то меня вполне могло бы снова переклинить. А так что? Дима доставал рахат лукум, пытался меня угостить, а я спрашивала, смеясь, сколько ему лет, этому рахат лукуму. Тогда дима убирал его обратно, доставал откуда-то другой, уже помоложе, и я снова смеялась. А Дима улыбался, хотя и не много. Больше всего мы говорили про депрессии, скажем так. Когда я упомянула, что три месяца не выходила из дома, он ответил, что он тоже. В разные годы, но оба зимой. Тогда, когда дома сидела я, он был в армии. Рассказал, как и когда были немногочисленные эмоциональные подъемы за это время, как ему хотелось заниматься разными вещами, но он понимал, что скоро это закончится, и как в один “прекрасный” день проснулся и понял, что все. Я не знаю, как об этом писать. Я спрашивала, если его нет в соцсетях, то где он есть? Как он общается с людьми? Никак. Есть ли у него друзья? Если ты о тех, с кем каждый или почти каждый день связываешься, то нет, нет таких. Нет, я давно уже не про такое. Те, с кем хотя бы раз в несколько месяцев. Мама. Нет, я не про семью. Тогда нет. И тебе не одиноко? Ответил, что нет, и я почему-то ему верю. Сейчас я его понимаю. Но смотреть на человека, который уже несколько лет является просто нахлебником и ничего не делает - это грустно. Странно, очень странно и непонятно мне, но я все еще считаю его потрясающим человеком. Он все такой же спокойный, рассудительный. Он все так же умен. Снял с меня еще два груза: сказал, что после у него еще были девушки. И все было хорошо. Сложней всего было задать именно этот вопрос, вернее, это был единственный момент, когда я замешкалась и мне было трудно: связано ли как-то то состояние, уход из ВУЗа и соцсетей со мной и нашим расставанием? Нет. Ответил, что я тут ни при чем. И я внезапно поняла, что ошибалась, когда думала, что хотела бы, чтобы это было со мной связано. Я винила себя столько лет. А Дима помог мне.

Отрывочно, в несколько заходов я все-таки объяснила, почему приехала, и почему именно сегодня. Кажется, он вздохнул с облегчением, когда понял, что я ничего особенно от него не хочу, и что с прошлым это мало связано. Несколько раз я спрашивала о том, как мне с ним связываться, если что, где, обменяемся ли мы контактами. Последний раз уже на платформе, когда он вышел проводить меня на предпоследнюю электричку в Москву, 22:27, и время показалось мне смутно знакомым. Разговор шел легко и непринужденно, поэтому я так и не заметила и не заострила внимание на том, что он не отвечал на этот вопрос, и не давал контактов. Это было настолько нормально и буднично, будто так и надо, будто так и должно было быть. И вот, уже подъезжает электричка, и я снова говорю, что мы же так и не обменялись контактами. Сказал, что найдет меня. Я вспомнила, как он упоминал, что если ввести в запрос зебра в пальто, то будут только пальто с расцветкой зебры. Я тогда посоветовала ему вводить транслитом, и тогда будут уже исключительно мои странички. Удивительно. Значит, он искал? Хорошо, Дим. Улыбаюсь, обнимаю на прощание, говорю: оставляю это на тебя. До встречи. Разворачиваюсь, ухожу в электричку. Сажусь в вагон, смотрю в окно, а он еще там стоит. Улыбаюсь, машу - прощаюсь еще раз. Он машет в ответ. Электричка отбывает. Вот и все. И я. Счастлива. Да. Что поехала - не пожалела ни на секунду. Даже сейчас, спустя почти неделю. Что встретила его, несмотря на то, в каком виде я была - счастлива. А я была в зеленых маминых джинсах, сваливающихся настолько, что он это заметил, с хвостом грязных сальных волос, как обычно, ведь утром сложно вставать раньше, а вечером уже не было никаких сил. Все как обычно. Да и на лице у меня все было далеко не идеально, впрочем, бывало и хуже. И все-таки я позвонила в домофон, и все-таки я встретилась с ним. А он - такой же, пропахший потом, с нечищенными зубами. И все это настолько не важно, что даже смешно. Все дело в том, что мне уже не нужно быть красивой перед ним, или, тем более, идеальной. Это просто человек, с которым меня связывает общее прошлое, и человек, который мне, в связи с этим, все еще дорог и важен. Мда, я тут улыбаюсь сижу, потому что внезапно осознала, что в моем настоящем к нему отношении нет совершенно ничего общего с прошлым. И это прекрасно.

А теперь итоги. Есть несколько принципиально важных моментов по результатам этой поездки. Во-первых, и это, вероятно, самое главное, и суть того, зачем я вообще ездила: я не хочу становиться такой же, я не хочу бросать все. Я категорически не хочу повторять этот подвиг. Я работаю и содержу себя, и это значимо, когда я рассказываю о том, чтобы сходить выпить в бар с очень вкусным сидром карамельное яблоко, и задними мыслями понимаю, что у него просто нет денег, чтобы потом заплатить за себя, и 300р за бутылочку это не так уж и мало. Я все еще учусь, все еще пытаюсь, борюсь, я все еще не сдалась. Я все еще чего-то стою. Я не хочу быть нахлебницей. Это - в самую последнюю очередь. Вполне вероятно, что Дима просто не все мне рассказал, и все совсем не так ужасно, как это в итоге для меня выглядело. Что ж, так даже лучше. Я подумала о том, чтобы все бросить, съездила, и увидела своими глазами, чем это может закончиться (так проще думать, хотя я и понимаю, что слово конец тут вообще не к месту). Не то чтобы я тут же бросилась делать долги и все наладилось, и ушло желание умереть или сбежать. Совсем нет. Но в пятницу я послушно пошла на первые пары в этом учебном году, а в субботу на еще один предмет, и говорила с преподами о том, что уезжаю в Грузию и буду отсутствовать на части пар и зачете, и договорилась, как это возместить. Я больше не хочу сдаваться, и не позволяю себе этого. Я больше не бросаюсь в панику. Почти. Я стараюсь. Это отвратительно трудно. Но у меня появилось немного, ну, не то чтобы уверенности, скорее надежды на то, что я могу справиться. Я могу. Я могумогумогу. Потому что я хочу. Потому что я не пустое место. Я чего-то стою в этой жизни. Я чего-то могу добиться. Хотя бы того, чтобы завершить начатое. Не идеально, не отличницей, не с красным дипломом, не без хвостов и долгов. Но я сама хочу закончить вуз и получить диплом. Я слишком много раз в своей жизни бросала все. Больше не хочу. Не хочу чувствовать себя ни на что не способной, ничтожной, бесполезной, глупой. Не хочу чувствовать себя пустым местом.

Вся жизнь наполнена историями. Да, в моей жизни “история” - это именно про Диму, однако это, пожалуй, изменится. Одна история заканчивается, начинается новая. И с каждым человеком своя. Эти связи и паутина. Эти бесконечные сложности. Когда-нибудь я смогу принять, что их бесконечность - это нечто хорошее. А история с Ваку - она, безусловно, еще не закончена, пусть даже мне и кажется, что это конец. И если так будет надо, то когда-нибудь мы еще обязательно встретимся.

И последний итог это ответ на вопрос: “а что дальше?” Ничего такого. Прощаясь с Димой я понимала, что он вряд ли скоро со мной свяжется, если вообще свяжется. И я не испытываю по этому поводу ни обиды, ни грусти. Я просто это понимаю, и вполне осознаю, почему именно так. К тому же и мне это не было нужно. Но я знаю, и это знание трудно назвать решением, потому что я его не принимала, оно просто было и есть, что пройдет время: может быть, несколько месяцев, может быть, полгода, год, или два, не знаю. Просто пройдет время, и я приеду снова, если он не свяжется со мной раньше сам, если вспомню, если буду свободна, если ничто этому не помешает. Я больше не держусь за него, так что мне некуда торопиться. Но я была бы рада снова с ним увидеться, поболтать вот так, узнать, как он, поделиться своими последними новостями. Я была бы рада, пожалуй, если бы он просто немного был в моей жизни, как Леня, например, и еще больше была бы рада просто быть в его жизни, совсем чуть-чуть, чтобы разбавлять одиночество/уединение, и, возможно, служить напоминанием, что есть люди, которым он дорог, и которым на него не плевать. На этом, пожалуй, все.

Второе касается Ваку. Я скучаю по нему. Иногда сильнее, иногда даже настолько, что я прокручиваю переписки, последние и другие, что были раньше, смотрю, когда он был в сети последний раз, или где последний раз отмечался в иитц, хочу написать ему, связаться с ним, но понимаю, что мне не стоит этого делать. Что я могу ему сказать? А какие будут последствия? Могу ли я не навредить? Нет. И пока ответ таков, я должна держаться от него подальше. Мне было очень плохо, потому что я думала, что это - конец. Что я потеряла его навсегда, что я больше никогда не смогу связаться с ним, пообщаться, увидеться. И вот тут начинается связь с моей поездкой. Прошло четыре года. Я написала историю, и даже продолжение, спустя полтора года после окончательного расставания и последней встречи. Я не забывала, я вспоминала и думала, но я привыкла думать обо всем этом как о чем-то, что закончилось окончательно и бесповоротно. Я думала, что мы больше никогда не увидимся, хотя иногда, конечно, представляла себе, что мы встретимся случайно где-нибудь. Сколько раз я переходила на белорусской с мыслью о том, как я выгляжу, насколько красиво одета, хорошо накрашена, в каком настроении я, счастлива ли я, после встречи с Гошей, или как раз к нему еду, или что-то другое случилось. Обдумывала, что я могла бы сказать, если бы мы вдруг встретились. Сейчас я знаю, что это не имело смысла, ведь он не приезжает, но отделаться от привычки уже сложновато. И вот на следующий день я утром еду на работу, как всегда, через белорусскую, и думаю, что его тут нет и не может быть, и почему-то улыбаюсь от того, что теперь я это знаю. А суть в том, что, как бы удивительно это ни было, ничто не заканчивается. Истории с людьми не окончательны. Я любила Леню. Прошло пять лет, и мы пересеклись на мосту, случайно, и стали снова видеться, и я снова немного в него влюбилась, и завершила все мыслимые и немыслимые гештальты, и сейчас мы почти не связываемся. Хотя я всегда радуюсь, когда он вдруг пишет. Но мне сложно вспомнить, когда мы виделись последний раз. Эта история закончилась, он остался просто знакомым, но при этом очень дорогим для меня человеком, и если ему понадобится моя помощь - я всегда отзовусь, и если у него происходит что-то хорошее - я искренне за него радуюсь, а если плохое - то переживаю. Я любила Диму. Прошло четыре года. И я приехала к нему, нашла его. Мы снова встретились, несмотря на то, что я была уверена, что этого больше никогда не случится, и мы общались, словно старые приятели. Ничего не заканчивается. Никто не уходит из нашей жизни окончательно и бесповоротно, если этот человек жив. Только смерть является точкой. Все остальное - сплошные запятые и точки с запятыми. Может быть, это научит меня проще относится к тому, что люди уходят. Может, пройдет четыре года, и я встречусь с Гошей, и мы поговорим, и окажется, что все в прошлом, а что было, на самом деле, не так уж и плохо. Может быть… Меня спросили, остались ли у меня еще такие незавершенные гештальты. Подумала, ответила - да, это Лена. Это тоже то прошлое, в котором я мысленно осталась той, какой была, когда мы расстались. Но, говорю, это невозможно. Она живет в Польше, да и без этого, это в любом случае было бы невозможно, и на то было много причин, а сама вспоминаю вписку у Миклашевской и чувство, что душу в клочья разорвали. Но, кто знает, быть может пройдет еще пять, десять, двадцать, пятдесят лет, и мы встретимся, и все, что было в прошлом, окажется далеким, незначительным и неважным, может быть, когда-нибудь я смогу отпустить, принять, понять, и тогда новая встреча сможет завершить гештальт. Может быть, когда-нибудь я пойму, что мне надо сказать, чтобы завершить эту историю.
zebra-v-palto
9:12
Я вот вчера задумалась. Про Диму: что я, кажется, не хочу снова к нему приезжать. Не особо верю, что мы действительно могли бы когда-либо ещё стать хоть чем-то похожим на друзей, и аргумент о том, что дружба это штука взаимная, а с его стороны заинтересованности, очевидно, нет, это скорее нечто такое побочное, и не особенно существенное. Просто гештальт завершён. Я рада, что после меня у него были девушки в сексуальном плане. Мне жаль его в том, какой жизнью он живёт, я искренне сочувствую его несчастью и желаю, чтобы все наладилось, но заниматься этим (вытаскиванием из депрессии) лично я не имею ни малейшего желания. Я вообще эгоистка. Вспомнила про Ваку. Но там совсем другое, там просто непонятно, как в принципе я могла бы помочь. А с Димой просто не вижу смысла напрягаться. Видимо, потому что этот человек в настоящем времени больше не значит абсолютно ничего. Осталось только прошлое, и этому я определенно рада.

А ещё думала про Гошу. И внезапно осознала, что "я никогда его не прощу", но не за сломанный нос и побои, я даже, походу, никогда и не видела, за что тут прощать. Не за это, а за то, что он так легко и быстро вычеркнул меня из своей жизни и пошел дальше с другим человеком.
zebra-v-palto
24.05.16 16:53 - 18:49

Прошло всего лишь несколько часов, а меня отпустило, будто все это не совсем со мной происходит. Теоретическое знание, но не эмоции. Так ведь лучше, да? Радоваться и учиться наслаждаться, когда что-то особенное происходит, и не скучать, не нервничать, не переживать остальное время. Или просто изменилось само содержание слова "скучаю"? Раньше это всегда означало погруженность в мысли о человеке, при которой на первый план, вперед актуальных событий и жизни, выходит мучительная тоска. Я, пожалуй, и не хочу скучать так, как раньше, не хочу болезненно нуждаться ни в одном конкретном человеке, ни в людях в целом. Нужно только научиться не осуждать и не корить себя за хладнокровие и почти равнодушное отношение к близким. Что научило быть эмоционально такой эгоисткой?


Вчера я поняла, что стала слишком хорошей актрисой. Настолько, что сама себе верю, и потому не умею уже адекватно проанализировать себя изнутри. Но все же это касается мелких и бытовых ситуаций, а в моменты сильных всплесков, будь они положительными или отрицательными, я все равно не смогу себя обмануть. Значит, в этом нет никакой проблемы. Значит, вместо того чтобы копаться в себе и пытаться выяснить, что там внутри на самом деле происходит, я могу быть рационалисткой и выбрать или построить ту модель, которая будет наиболее удобна, которая, оптимально, не доставит проблем никому: ни мне, ни окружающим. Если я могу действовать исходя из любой эмоции, то почти все что угодно можно прописать и продумать. Думать о том, чего я хочу добиться тем или иным действием, почему я хочу этого, не шаблонна ли причина, что происходит со мной все чаще, нужда ли мне та или иная реакция и зачем. Всегда простраивать логику. Не торопиться действовать. Быть более рациональной, чем когда-либо.


Сижу, перебираю упущенные в письменном виде факты моей повседневности и подробности мелких мыслей. Раздробленность, которую мне не кажется важным фиксировать. Хочется писать о чем-то, что бы хотя бы сейчас казалось мне важным. Вместо этого в голову лезут измышления о моем вегетарианстве, что у меня просто нет причин есть мясо снова, хотя былой категоричности уже нет, а воинственности никогда и не было. Картинки, вроде стеллажа с карточками на верхнем этаже на работе, к которому я уже не первый день вырезаю, подклеиваю и расставляю картонные разделители, пометки, разбираю по алфавиту, все переставляю, хочу, чтобы было идеально, получаю от этого определенное удовольствие. Отгоняю мысли о собственной бесталанности "больше я ни на что и не гожусь". Перечислить языки, которыми занималась раньше, и ни один из которых сейчас не поддерживаю, ощутить мимолетный укол совести, осознать, что уже почти календарное лето, и в следующую среду будет хиппятник, мечтать об отдыхе на море с Адельфосом, о хорошем и регулярном сексе, думать, как решить все наши проблемы, не заметить, как "мы" въедается все глубже и прочнее, подумать, что Дима был единственным духовно близким мне человеком, опровергнуть себя, напомнив, что никогда его не понимала и не слушала, следовательно это была лишь видимость духовной близости, желание, в таком случае, прождать, сколько потребуется, и создать, построить ту атмосферу, которая представляется мне идеальной. Что мне нужно? Разделение этого неугасимого жала поиска духовности, поиска чего-то глубокого во всем подряд: в стихах, в классической и любой другой музыке, во всех видах литературы, в кино, в любых направлениях философии, в религиях, в театре, в людях, в себе, в природе, в жизни. Повсюду. Это было в Диме и объединяло нас больше, чем что-либо другое. Это трепетное отношение к любому источнику, из которого, возможно, можно будет что-то почерпнуть. И я не вижу ничего подобного в Адельфосе. Хочу ли я в нем это пробудить? Могу ли? Или мне это не настолько важно, каким казалось когда-то? Вот, мальчик начал читать, что меня очень радует и дает надежду на то, что со временем у меня получится приобщить его ко всему этому. А нужно ли? Нет, однозначно было бы круто, но не стоит рассчитывать. Помнишь? Мужчины не меняются. Влюбляясь, будь готова принять все целиком, как есть, без единой поправки. Только он ведь еще мальчишка, он не останется таким как сейчас навсегда, и мне чертовски любопытно, что он из себя слепит. Не беги вперед. Не беги! Хей! Хочется заглянуть в будущее хоть одним глазком. И так забавно, увлекательно. Играю. Поостеречься использовать это слово? Именно из-за его нескончаемых смыслов и оттенков, о которых я догадываюсь после всех пропузенных через себя диспутов и лекций, я все-таки принялась за "Игру в бисер" Гессе. Только кажется, что мне совсем не с кем будет потом ее разделить. Если у меня она идет так туго, Адельфос не осилит и десяти страниц. Ну, глупо ожидать слишком многого, вернее, не стоит вообще ничего ждать. Привет, шаблонное, старое правило, по-прежнему остающееся справедливым, но лишь отчасти. В ожидании много хорошего для того, кто его испытывает, особенно если этот человек умеет, если что, притворяться равнодушным так же хорошо, как я, чтобы слово "притворство" и вовсе можно было вычеркнуть. Ох, как я нравлюсь себе такой, как сейчас! Остаются проблемы с объектом возложенных на него ожиданий, это всегда непрошеный, лишний, ненужный груз.


Я снова стала достаточно частым гостем в консерватории, в последний раз даже нашла лучшие места для оркестровых концертов: правое верхнее ложе, балкон, чтобы следить, когда и кто и с какими эмоциями играет, и заворожиться магией движений дирижера, никогда, после того аниме, не забывая, что именно он - сердце оркестра, именно его музыку я слушаю, именно его душа так поет. Была еще один раз в театре с Беллой Леонидовной, впечатлилась только костюмами и едой в ресторане перед спектаклем, но приняла к сведению и надеюсь в дальнейшем все же проникнуться в большей степени. С концертами пока везет, каждый вызывает восторг. Просто я люблю музыку, очень. А еще продолжаются напряженные отношения с Натальей, стараюсь не акцентировать внимание. Она ведь плохого ничего не хочет, просто привыкла так выражаться. Вон даже еду мне заказала вегетарианскую, пока я болела. Вчера рассказала Адельфосу про Димину помешанность на запахах, а сегодня Белла Леонидовна подарила мне первые нормальные духи. Счастья полные штаны, хех. И, конечно, буду пользоваться. Воплощение тайной мечты маленькой девочки внутри меня, которая все еще ощущает себя принцессой, подобно тем, из журналов с раскрасками, что я коллекционировала в детстве. Пожалуй, не стоит больше забивать на умывалки и прочие средства. Ах да, там еще был фестиваль и два Лениных концерта. Отсутствие подробных отчетов с фестивалей грозит превратиться в печальную традицию. Но сейчас я не успею, да и не уверена, что хочу. На первый концерт я ходила одна, пришла сильно раньше, скучала, выпила пива, и чувствовала себя настолько одинокой и чужой на этом празднике жизни, где Леня был занят, да еще и с девушкой. Нет, она, конечно, милашка, но когда они целовались, я предпочитала отворачиваться, и, к счастью, так этого и не увидела. В общем, на следующий концерт я всеми правдами и неправдами уговаривала Марс пойти со мной, готова была заплатить за вход за нее и оплачивать выпивку, благо, финансы позволяют. Было весело, счастливо, что Марс все время была рядом, удивительно видеть Юлика, приятно недвусмысленное проявление заинтересованности Шолома, одного из Лениных друзей, но ничего более не хотелось. Было слишком хорошо, и Леня, казалось, не простит меня, если я уеду, так что я на час задержалась в килфише, в который мы пошли после концерта. Забавно, как нам с Марс аплодировали у барной стойки после поцелуя, я уж и отвыкла, что люди могут так реагировать. А через час, когда все расслабились, я убежала к своему любимому, позволившему мне делать все, что я хотела, встретившему на динамо с бутылкой вина, а дальше была наша безумная пьяная ночь, страсть, беспорядочные объятия и поцелуи, следы моих ногтей до сих пор не прошли на его спине, и ни капли сожалений. Ох, мне пора в консерваторию, и уже заканчиваются листочки, это последний.

zebra-v-palto
14:12
Почему я ни разу не перечитывала этот период? Он был самым сложным, пожалуй, что так, но и самым серьезным. Ничто не может научить и рассказать мне больше о том, как надо жить, чем посты, которые я писала тогда. Я себя пересиливала, делала больше, чем могла и чем должно, но я как никогда знала, что нужно делать, как думать. Последнее - самое важное. Контроль над эмоциями в сторону положительностей. Сейчас сложнее себя в это настроить, потому что, во-первых, за окном снег и серое небо, во-вторых, я сижу дома. НО! Это возможно, уверена. Это именно то, что я искала, из потерянного, то, что необходимо восстановить. Проще найти внутри себя свет, когда знаешь, какой он и где его искать. Поэтому я стала перечитывать. И точно не зря начала оттуда, откуда начала. А еще это был единственный период в моей жизни, когда у меня, пусть и недолго, но были нормальные отношения. Забавности. Их анализировать можно долго. Например, я, внезапно для себя, увидела, как охладела к нему в середине лета, и, в связи с работой и заполненностью дней, по сути перестала скучать и нуждаться в нем. Может быть, последующие боли за окончательным расстованием - всего лишь фантомные боли? А может, мне нужно было просто позволить нам переквалифицироваться в друзей, если бы я только смогла. Впрочем, чего нет, того нет. Зато есть другие люди, которые мне сейчас даже ближе, чем был тогда он.

Последняя значительная линия, которую я прослеживаю в записях, это мысли о будущем, о мечтах. То, как я постепенно пришла к филологии, как отказывалась от детских представлений о своем месте в мире. Как резко и быстро все менялось, но насколько ценны посты, в которых я записывала подряд свои мысли о будущем, пусть они и никогда не воплощались. Точно так же я могу сесть и пописать сейча, как вижу себя где-нибудь, мммм, что? А я себя не вижу четко. Только размазанные контуры, никакой конкретики, в отличие от того, что было раньше. Странно. Может, дело в том, что сейчас переходный период, и снова все в тумане? Мысли о путешествиях где-то там, о работе какой-нибудь, о том чтобы все время учиться, о том, когда мать перестанет меня полностью содержать. А конкретные образы не представляют собой ценности, будто мне и не важно, каким оно будет, это будущее. Надеюсь, что дело в том, что в любом будущем я смогу жить счастливо, хотя в голову лезут мысли о нескончаемых страхах. Нужно перенастраивать себя на позитивные мысли, но не резко, а постепенно. Не то чтобы я равнодушна к будущему. Я скорее спокойна. Возможно, потому что слишком вымоталась в ПСТГУ, чтобы переживать. После такой долгой беготни у меня сам собой взял и сформировался принцип настройки на спокойствие, умиротворенность. Настрой такой: пусть будет то, что будет, все пойдет своим чередом, делай что должно, а должно в первую очередь отдохнуть и разобраться в себе. Читаю еще про то, как работала в книжном, как срывалась, уставала, хотя не сказать чтобы у меня была большая нагрузка. Просто я сама себя перегружала, как и в ПСТГУ. Одно и то же. А нужно учиться быть расслабленной. И сейчас в этом главная задача. Совмещать отдых и работу так, чтобы продолжать быть няшкой для окружающих и думать о них (мама: ко мне вернулась моя Полина!), но и быть как-то дееспособной. Движочком. Не стоять на месте. А то как-то сами напрашиваются выводы о том, что я совершенно не пригоден к какой-либо нагрузке. Это надо срочно исправлять. И не быть бесполезной. Мне совсем этого не хочется.
zebra-v-palto
20:00 - 22:22

Десять раз уже успела пожалеть о том, что я попросила Сеню переустановить мне винду. Оно того совершенно не стоило. Интернета у меня теперь нет, вернее он есть только на телефоне, нетбук совершенно бесполезен, даже печатать и то неудобно, потому что ворда нет, настроек моих нет, изображение растягивается. Полина немного ноет и давно не писала. Не знаю, как я теперь все запишу, как умещу все, что произошло, в буквы. Может, постепенно все-таки получится. Я там шаблоны писала, должны пригодиться. Но начну с настоящего момента, в хронологии нет никакого смысла. Только мои придирки как перфекциониста, но тогда вообще нужно большую часть написанного удалять. Там их тысячи. Недописанные посты, перепутанные, пустые сообщения, брошенные шаблоны, немеренное количество идей. Все это не так уж и важно. Главное, что общее остается. И его поймать можно, куда ни ткни. Вот я и ткнулась. Вернее, сначала у меня немного закружилась голова от того, какая у меня появилась свобода действий. Возможность наконец-таки взяться за то, что постоянно откладывалось, как неважное, ненужное. И первым делом почему-то оказалось перенесение постов в теперь уже "хронику", почему-то я переименовала "содержание", и теперь нужно привыкать. Влияние фейсбука, когда-нибудь, возможно, я на нем поселюсь. Возможно, все дело в Диме, который вдруг стал читать хронику, весь текст подряд. Перенесла до Грузии, но момента появления "ученого сообщества", потому что чтобы складировать дальше, нужно все внимательно перечитывать, в том числе и диалог. Так странно. Я столько писала про дружбу, и всегда-всегда нуждалась в ком-то, кому я могла бы рассказывать все. А последние. Сколько? Уже больше года, у меня есть такой человек. Аня. Я думала о том, что, по-хорошему, надо пролистать диалог и с ней тоже, за прошлый учебный год-то. Но. Это нереально, совершенно. Там слишком многое. А с августа у меня два таких человека, с осени с переменным успехом целых трое. Я больше не одинока. Хмм. А писать-то непросто. С перенесением я управилась за полтора дня приблизительно, это, кажется, были прошлые выходные. Мельком проглядывала посты, в том числе те самые, которые должны были отпугнуть Марину, но она почему-то осталась. Я позвонила ей специально для того чтобы сказать, какая она замечательная, как я ее люблю и как ей благодарна, потому что перехлестнули эмоции. Сейчас вдруг хочется удалить из группы всех, кроме Марины и Ани. Удалила Диму и Никиту, чуть не удалила Леню, остановилась, подумала: а вдруг читает? Но спрашивать не буду. Ммм. Пролистывала и местами читала посты, написанные как раз незадолго до поступления в ПСТГУ, весной, когда у меня был внутренний подъем, была поездка в Питер, френки-шоу, феньки и много позитивных мыслей. Наткнувшись на эти посты, я остановилась в ступоре: куда все это делось, что со мной стало? Сейчас у меня такое ощущение, будто попав в ПСТГУ я, учась, выбросила из своей жизни почти что все остальное. Я все бежала и бежала, не замечая ничего, кроме учебы, старалась успеть все. До смешного, до абсурдного это доходило. С неделю назад была показательная ситуация. Я откуда-то возвращалась, и мама попросила меня на обратном пути зайти в аптеку и в магазин, за мандаринами и шоколадками. Мандарины она хотела в семерке, а шоколадки нужные продаются только в универсаме, а эти магазины находятся на разных сторонах перекрестка, и зайти в оба это лишние минут десять. Я не могла даже подумать о том, чтобы допустить это мысленно. Потратить лишние десять минут, если можно этого не делать, немыслимо. Предложила купить все в универсаме, она не отвечала, я все купила, а она ответила в сообщения, стала писать капсом, материться, я предложила вернуть мандарины, вернула, вернулась назад, мы поругались, она кричала, я призналась в сообщество, что мне хочется уехать к Марине, потому что у нее спокойно, та спросила у родителей, дали согласие, я собрала вещи, вышла. На полпути к платформе задумалась. Сейчас я ухожу из универа. Тяжелый период не только для меня, но и для мамы. Я снова увеличиваю время, которое я просижу у нее на шее. А я, вместо того чтобы идти на встречу, идти на компромисс, уезжаю тогда, когда она плачет. По-идиотски. Подумала, что можно сделать. Все равно было трудно смириться, пересилить себя, чтобы согласиться пойти ей за мандаринами, еще и зайти домой, сначала за деньгами, потому что я выскочила без копейки. Предложила в качестве примирения посмотреть вместе доктора. Это уже какое-то время является нашим маленьким секретным способом примириться друг с другом: сесть за доктора. Серии постепенно становятся все интересней и интересней, а это как бы уступка обеих, потому что есть другие сериалы и занятия и у нее, и у меня, а доктор - наше общее. Думаю, только так я и могла бы его посмотреть. И очень здорово, что он есть. Позвонила маме, договорилась с ней, извинилась. Позвонила Марине, извинилась. Позвонила Ане, сообщила, что все в порядке. Ведь когда я жаловалась, то делала это в сообщество. Что тоже странно и непривычно. Столько лет, когда она меня доводила или кричала, я запиралась в своей комнате, не роняя ни единой слезы, или, наоборот, вся заплаканная, включала громкую музыку, или утыкалась в наушники, и всегда начинала яростно печатать, потому что не могла высказать все свое негодование маме лично, знала, что не могу, да и нельзя, только продлевать конфликт, но держать в себе никогда не могла и не могу. Помню, с десяток раз я писала Артему в такие моменты. Но Артема в моей жизни давно уже нет, тем более в качестве друга. Вон, недавно писал мне, спрашивал, как я, писал мне потоки сознания, и в очередной раз прощался "навсегда". Интересно, вернется ли он на этот раз. Признался, снова, что считал меня другом. Рассуждал о страничке, с которой со мной переписывался, как о чем-то давно лишнем, избыточным, как о пережитке прошлого, от которого необходимо избавиться. Я послушно виртуально кивала и отпускала. Я уже давно его не держу. И сейчас это особенно легко. Я не одинока, чтобы цепляться за всех, кто когда-либо был важен, если они уже не хотят быть рядом со мной. О чем, бишь, я. Часто я писала самой себе, в тлог, в личные сообщения, просто в группу, иногда левым людям. Теперь у меня есть одна моя комнатка, в которую я всегда могу написать и быть уверена в том, что я буду услышана. Спросить совета, к которому стоит прислушиваться, потому что эти девушки гораздо умнее меня, и часто знают, что нужно делать, когда я теряюсь. В одних ситуациях Марина и Аня пробуждают мою совесть, останавливают, в других неожиданно помогает и вправляет мозги Марс. Часто я на нее сначала обижаюсь, хотя и понимаю, что она права, и что потом я буду ее благодарить. Но не всегда я могу ее услышать. Такая вот я глупая.


Хм. Путаюсь в своем потоке сознания, может быть, зря села писать прямо сейчас, раз идет так туго. Очень уж мне хочется писать, и даже больше, чем читать. Вся эта ситуация -иллюстрация, благодаря ей я смогла наконец-таки увидеть главную свою проблему проблему, то, с чем мне нужно работать. Я сказала себе: люди гораздо важнее, чем время, важнее помочь близким, важнее пойти на компромисс, найти способ и приложить усилие, гораздо важнее, чем вырвать у вечности несколько лишних минут на то чтобы позаниматься. Сейчас уже не с таким трудом, но первое время я себя буквально заставляла садиться и, например, читать мангу, или не вставать после одной просмотренной серии. Мне все время хочется позаниматься французским или испанским, они лезут в голову утром, днем, вечером, ночью. Но я решила сначала разобраться с собой, с тем, чем я теперь стала, внимательно прочитать саму себя, исправить новые косяки, и только потом нырять в книги и языки. Это я успею. Тссс, это правда, я все успею. Обязательно. Сейчас начало февраля. У меня впереди еще целая весна и целое лето. Полгода. Это, действительно, много. Я прочитаю многое, я верну себе радость, верну все то, чего лишилась, и я больше не уйду в апатию. Я себе обещала, значит, так и будет. Сейчас я почти что только и делаю, что читаю свой дневник. Думала, с какого момента начинать. От конца, последний, только что закончившийся этап - это учеба в ПСТГУ. Но мне очень важно понять, какой я была незадолго до поступления. Там этап "после расставания с Димой", но тогда уж можно начать с самих отношений, ведь я все возвращалась к этому, думала: "интересно, что же я тогда писала?", думала, любопытствовала, но не читала. Я ни разу не перечитывала период зацепинга, но с него мне не хочется начинать. Ни разу не перечитывала период отношений, особенно второй его части, даже не листала глазами, что там было. И вот, теперь читаю. Дошла с 26-го октября 2012-го до конца июня 2013-го. Как минимум, да, это очень интересно. Много нового о себе узнаю. Я знала, что большая часть текстов, написанных во время особенно первого периода наших отношений, это были переписки с ним. Но я их уже очень давно не перечитывала. А какой смысл мне был в них лезть? А теперь, вот, прочитала. Конечно же, не все, а лишь большие и содержательные тексты, которые выбрала для сохранения когда-то, кажется, невероятно давно, сама. Мне было стыдно их читать. Мне казалось, что все было по-другому. Совсем. А сейчас я читала сообщения от него, с этим отсутствием согласования, с нагромождением книжных слов и десятков, если не сотней, мыслей, которым тесно в словах, в которые он пытался их поместить. Мне казалось, что я его понимаю, но мне и сейчас было трудно вникнуть в его сообщения. Потемки. Настоящие. Он выплескивал на меня все, или почти все, что было у него внутри, а что делала я? Слушала, но не слышала, читала, но не вчитывалась, мне только казалось, что я его понимаю, на деле же я большу часть того, что он мне писал пропускала мимо. А что я отвечала? Половина - критика, там он не так, здесь он не то, и вообще я самая умная, вторая половина - показательное выступление с тем, какая я крутая. У меня тогда как раз начали появляться подписчики на тейсти, мне казалось, что я умная, умею писать и вообще вся из себя. Сколько же было самомнения и эгоизма. Надеюсь, я не всегда была такой. Это ужас. Просто ужас. Что еще я наблюдаю, так это уход с тейсти, как я постепенно писала туда все меньше и меньше, все реже, и не о том. Мои посты туда в основном были настолько пафосными, что меня чуть не тошнило, когда я их читала, хотя когда-то мне казалось, что это - лучшее, что у меня когда-либо получалось. Теперь понятно, почему меня там невзлюбили. Это насколько ж нужно быть самовлюбленной, самодовольной. Откуда вообще тогда взялись та сотня, даже полторы? Загадка. Но я однозначно рада, что ушла с тейсти, пусть он и был когда-то таким родным.


Я тут подумала, так, мимоходом. Во-первых, я выложу это на саммер, хотя последние я уже не помню сколько лет, такие посты предназначались только для группы. И вообще планирую попытаться снова выкладывать все, включая повседневки, теперь - туда. И пусть меня снова спасает моя графомания и то, насколько я пишу много. Может быть, так я смогу снова писать больше. Или. Не понимаю пока зачем, но я так решила. Я больше не в ПСТГУ, я могу позволить себе открытость. А на саммере я так и так писала уже очень многое. В общем, решено.


Наблюдать за историей моего общения с сайтом, пусть и с середины, весьма любопытно. Но самое интересное это то, что через посты, пускай и редкие, мне удавалось передать самое главное, что со мной происходило внутри, что не так-то просто. Я, кстати, следую совету своего психотерапевта, я не переживаю заново, а читаю, словно книжку. Первый раз я наблюдаю за собой во всей ситуации с Димой как за сторонней девочкой, вернее, ситуация-то о двоих, наблюдаю за двумя семнадцатилетними подростками, запутавшимися, которым очень тяжело мириться с их реальностью, которые пытаются понять, что им делать и как жить, пытаются вместе понять, что такое любовь и что такое отношения, которые оба копаются в себе, и только сейчас замечаю моменты, когда он выкладывал мне фрагменты своей внутренней паники. Бездна его внутреннего мира, которую я упускала. Он гораздо умнее, чем казался мне последние где-то пару лет, но он и интересен мне теперь совсем по-другому. Как объект бывшей любви. Прошедшей, закончившейся. Сейчас, читая все это, я могу сказать точно, что это правда. Не знаю, когда произошел окончательный разрыв с прошлым. Тогда, когда появился Леня, и во мне впервые с расставания с Димой пробудились сильные эмоции, или с поступления в ПСТГУ и направления всей энергии на сублимацию, а чем еще это было, если не ей? А может быть, еще до поступления, когда был тот эмоциональный подъем? Это уже не важно, главное - освобождение. Потом был обрыв связи на четыре с половиной месяца, и обрыв не только с Димой, но и вообще с внешним миром. Интересно было наблюдать, как я самостоятельно вычеркнула из своей жизни всех и замкнулась на черной дыре внутри себя, которая засасывала и образовывала воронку. Я могла действовать и как-нибудь по-другому, но я выкидывала людей и тусовки, интернет, а потом и сами желания, интерес, просто выбрасывала, не задумываясь, мысли, абсолютно все, чтобы освободить место книжкам. Именно в этот период времени я стала интересоваться миром в целом и своим в нем местом, потому что потерялась крупномасштабно. Настолько. Не знаю, что бы со мной было, если бы Дима не появился снова. Благодаря его возвращению, я резко вдруг снова начала жить, дышать полной грудью, но. Теперь я наблюдаю, чем же все-таки являлся второй этап. Никогда раньше не хватало смелости, чтобы его анализировать. А теперь понимаю, что я никогда не прощала его за то, что он меня бросил. Забавно, что большая часть текстов за тот период времени это сообщения в черновиках телефона, личные сообщения самой себе, второй тлог, сообщения Диме. Я не вспоминала о том, чтобы писать, если меня не начинало блевать буквами, уж извините за подобные сравнения. И тогда уж я вываливала все, что только было. С момента появления Димы я пока-что натыкалась всего лишь штуки на три повседневки. Обрывки фраз о том, что мы гуляли по паркам, ходили в консерваторию, обрывки фраз и мыслей о том, что я познакомилась с отцом, и ни единого описания поездок к нему. Надо будет когда-нибудь, по-хорошему, написать воспоминания. Может быть, даже на днях я это сделаю. Я ведь планировала немного подополнять, по мере прочтения, то, что совсем упущено. Даже про поездку в Питер, проведенную с Лешим и Джони, написан всего один пост, а сколько всего в ней было!


Хммм. Начиная с поста о мае, о маленьком сообщении в твиттер и по полуслучайности ему в сообщения, мне стало сложнее читать. Возможно, это был самый тяжелый этап во всей моей жизни. Столько усилий мне приходилось прикладывать, столько было эмоций, столько сомнений. Меня буквально разрывало от счастья и несчастья, от радости и боли. Сложно себе представить, какими были наши встречи, как менялся мой взгляд, как я часами, наверное, смотрела на него, когда он приезжал ко мне с ночевкой, только я не помню всего этого, даже того, что он оставался на ночь. Поняла это по обрывку фразы в одном из постов. Зато ярко помню сцену на веранде на даче, как мы напряженно разговариваем, он схематично что-то пишет на листочке, а потом показывает мне. Читая один из постов, вспомнила, как лежала в дальней комнате, будучи совсем одна на даче, и писала на своем кнопочном самсунге это сообщение, вброс, который прочитала ему вслух на утро. Что-то помню, но ничтожно мало. А из текстов вижу сомнение, недоверие, его, почему-то, понимание. Он - хороший человек. Он тянулся ко мне, но я уже не могла ему довериться, как бы сильно ни любила. Я была болезненно привязана к нему, а он по-своему, но спокойно, любил меня, это видно по текстам, что бы он ни говорил. Он скучал и нуждался во мне. Но к тому моменту наши чувства друг к другу уже слишком сильно различались. Нет, если бы мы были взрослее, мудрее, если бы у нас было больше опыта. Возможно, получилось бы создать что-то круче и новое. То, о чем мы говорили и много думали. О любви, построенной на труде и взаимоуважении. Но не вышло. Во мне было слишком много эмоций, я не умела отходить от них. У меня не получалось. Во мне все время мешалось счастье и боль, они всегда были вместе, шли под руку, и еще страх, что он уйдет, и счастье прекратится. А он видел, что он - источник боли, и ему это, естественно, не нравилось. Я пыталась скрыть, и получалось все лучше, держала его рядом, сколько хватало сил. Посмотрим, мне еще есть о чем прочитать. Мне интересно, что будет дальше.


Пойду досматривать седьмого Поттера, пока мама пускает. Я еще буду писать. Надеюсь, что теперь - много. У меня накопились слова и события. Я не хочу пропадать. Хорошее время, чтобы остановиться)

zebra-v-palto
0:27
Опять ловлю себя на том, что лежу, спать уже, а я о диме думаю, о том, когда я начала ходить в консерваторию, про то, как мы ходили вместе, как совпали в отношении классической музыки, как во многом другом совпали, как были родственными душами, нашли друг в друге отражение и дополнение себя, как шли вместе и могли бы дальше идти вместе, каким он был прекрасным другом, близким и родным, как никто другой, как в нем была я и все, что мне интересно, как было понимание без слов и с полу, как в глазах целая вселенная, как я любила его, всем своим существом. Он был для меня большим, чем один человек может быть для другого. Он был моей второй половиной. Настоящей. И это значило и значит гораздо больше, чем просто штамп. Я тоскую по утраченной части себя.
zebra-v-palto
21:10

Вот уже несколько месяцев я более или менее регулярно заглядываю на саммер и на тейсти, читаю некоторых людей, хотя сама почти ничего не выкладываю. Там есть девушки, которые пишут о каком-нибудь своем том-самом-единственном. Они не просто эмоциональны, они не просто чувствуют, они живут и горят этим. И сейчас мне вдруг стало как-то неуютно. Во мне этого нет. Есть эмоции, есть радость на людей, но что-то здесь не так. Я не позволяю себе переходить черту, за которой начинается настоящая любовь. Я люблю, но как-то не так, слабо, только в ответ, с опаской, и готова в любой момент перестать. Даже к Лене, которого я обожаю, которому рада всегда и все такое… Мы подходим к подъезду втроем с Аней, и я говорю про Адельфоса. Аня удивляется, как я могу, когда рядом вот такое замечательное, думать о ком-то еще. А я могу. Потому что не захватывает дух. Потому что не замирает сердце. Потому что нет бури эмоций. Но я ни за что не напишу, что хочу влюбиться. Потому что я не_хочу.


На днях словила себя (кажется, это даже было сегодня утром) на том, что думаю о Диме, и мне не нужны для этого никакие особые поводы. Посмотрела на кальян, вспомнила понедельник, тот самый, что тогда был другой кальян, думала о чем-то, пока собирала диван, убиралась в комнате, остановилась у окна, простояла несколько минут, глядя в окно на деревья, на снег. Спросила себя: почему я думаю о Диме? Причин нет. Размышлений тоже. Даже не знаю, чего я тут такого хотела написать. Я скучная, мне и делиться то нечем. Я собирала диван и спрашивала: Дим, а это правда было с нами? Скажи, это ведь действительно было, не приснилось, да? Вся эта сказка, волшебство. Я перестаю верить, что оно было настоящим. "Мне иногда кажется, что я его придумала". Цитирую, но без авторства, потому что не могу сказать, сколько раз и у скольких девушек я читала эту и подобные фразы даже только за последнее время. На секунду показалось, что я хочу снова испытывать боль. Просто потому что боль - это тоже жизнь. Но вру. И так сложно. И так тяжело справляться со своей жизнью. И так взгляд вперед напоминает взгляд в пустоту. И мне не о чем писать, если не о повседневности. Я бегу, не останавливаясь, но бегу, развернувшись задом наперед, потому что до сих пор не готова расстаться с прошлым. Я живу в нем, поэтому безэмоциональна здесь. Я так сильно люблю там, что не могу любить здесь.


Привет. Я неинтересна. Я так скучна, моя жизнь так скучна, что мне нечего вам предложить. Привет, я ничего из себя не представляю, и двигаюсь, целеустремленно, к тому, чтобы стать еще меньше и скучнее. А потом будет взрыв. Наверняка будет взрыв. И если я не смогу сделать его правильно, то ничто меня не остановит, и он будет неправильным, пойдет в разрез со всем, что я делаю, над чем работаю и к чему стремлюсь. Мне нечего сказать не потому что я счастливый человек. Просто мне не хватает того, что я имела раньше. Просто я не понимаю, что из меня вырезали. Просто я перестала видеть в себе себя. Просто эта девушка… она… я не знаю… она - кто-то другой, она чужая, незнакомка. У нее почему-то мои дреды, моя улыбка и мой глупый смех, она почему-то живет в моей комнате и говорит, что моя жизнь - ее прошлое. Но больше в ней нет ничего моего.

zebra-v-palto
3:34

Перед сном открыла на телефоне папочку с фотографиями, называющуюся "мимими", в которую около месяца назад скачала сначала фотографии Лени, потом одну Адельфоса. Первые потому что засматривалась и не хотела тратить на это трафик и зарядку, вторая чтобы не потерять и иметь возможность наглядно иллюстрировать свои рассказы. Вчера, ну как, всего несколько часов назад, мне захотелось посмотреть Димины фотографии тоже, я их скачала, вглядывалась в черты лица. Леню я учу наизусть. Диму я знала ближе, чем кого бы то ни было. Пристальный взгляд оживляет прошлые прикосновения, его лицо, какие-то воспоминания. Откуда? Зачем? Когда последний раз в моем сознании он появлялся таким живым? Откладываю, на сердце больно, хочется спать, нужно спать, а я, спустя два года, когда все так изменилось, когда я так изменилась, пытаюсь свернуться и стать меньше, чтобы ослабить боль. В полусне и без сил пишу Марс, что меня накрыло, что я чувствую себя так, будто все еще люблю его, все так же, как и раньше. Эта мучительная любовь вдруг пронзила меня, чуть не убив неподготовленный к таким перепадам организм. Спать. Спать. Спать. Мне стало страшно, я не хочу любить его, не хочу никогда любить кого-либо так же. Что я в нем так сильно любила, спрашиваю себя, смотря на фотографии? Близко посаженные глаза, маленькие руки, весь тонкий, обычный, ничего особенного. Но я смотрю, и в моих глазах он совсем другой, потому что взгляд переполнен нестареющими чувствами, в долю секунды вдруг выплеснувшимися, стоило им только дать хоть малейшую лазейку.


Мне снится сон. Я собираюсь утром, как обычно, захожу в ванную, и тут вижу его… Он здорово одет, стал еще выше, окреп, изменилось телосложение, а глаза выделяет черная аккуратная подводка. Он улыбается мне уверенно, так, будто ничего и никогда не происходило, будто я не рыдала, не умоляла его быть со мной, никогда не унижалась, не любила его больше, чем саму жизнь. Мы обнимаем друг друга, и я, будто все как раньше, тону в коротких объятиях, пью их, истосковавшись, только что трястись не начинаю. Помню, что спросила, давно ли стал глаза подводить? Ответил "Юра", я тут же вспомнила его друга и поняла, что это его влияние. Собираюсь, иду в коридор, одеваюсь, у меня скоро электричка, мне на коллоквиум. Он подходит, стоит рядом. Вдруг из маминой комнаты выходит заспанная, в домашней одежде, Гранкина. Откуда в моей голове нечто настолько странное, откуда такие страхи? Тут меня начинает трясти, я не могу говорить с ней нормально, я говорю ей что-то грубое, разворачиваюсь, иду прямо в обуви к маме, спрашиваю, какого черта происходит. Та в ответ говорит, что я не права, что они ее гости, а я некрасиво себя веду по отношению к ним. Возвращаясь в свою комнату, я уже ничего не вижу, ничего не чувствую, только хочется плакать, сбежать, ничего не понимаю. Закрываю за собой дверь на замок, оседаю на пол, не снимая синий пуховик, и начинаю то ли рыдать, то ли выть, скорее просто стонать. Мне не важно, что меня услышат, что подумают, мне мучительно больно, мне рвет душу и отчаянно хочется спастись.


Я просыпаюсь резко, от кошмара. Мне казалось, что Дима перестал мне снится, что я сумела вычеркнуть его из своей жизни. Я надеялась, что кошмары с его участием исчезли навсегда. Я ошиблась. Мне страшно. Я боюсь жизни, в которой пережила подобное, и, кажется, больше всего на свете боюсь, хочу, мечтаю даже, и так же ненавижу, ужасаюсь и противлюсь всем существом тому, чтобы снова любить кого-то. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, вырвите мне сердце, чтобы я навсегда перестала чувствовать что-либо к нему. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Два года. Пустота. Боль. Отчаяние. Верните. ВЕРНИТЕ. Не истери. Прошу. Я не могу сказать себе "ты со всем справишься". Это только кошмар, это всего лишь какой-то сон. Дима больше года не заходил в вк, но последние дни стал заходить снова. Я думала, что беспокоюсь, но, по-видимому, для меня лучше всего было бы, если бы он умер, если бы перестал существовать на этой планете, в обозримом пространстве, чтобы я не могла больше цепляться за ниточки, узнавать что-то. Хей, ты же исчез, так не появляйся снова. Ты говорил, что мучаешь меня. Это правда. Ты - самое мучительное, что когда-либо было в моей жизни. И вместе с тем без тебя я не существую… Я смогла перестать так сильно рефлексировать, потому что не знала, не видела твоей продолжающейся без меня жизни. Мне плохо.


Перестань писать, прекрати мусолить старую тему, вернись к настоящему, сходи в душ, покушай, садись заниматься. У тебя нет времени, чтобы переживать из-за кошмаров.



Кто-нибудь, спасите меня.
Меня кто-нибудь когда-нибудь спасет?

zebra-v-palto
17:57 – 19:39

Сначала вне контекста повседневок, времени и прочего, хотя это сложно, учитывая то, что я пишу первый пост с этого компьютера. Итак, Вчерашний, ну, ближе к вечеру уже, часов пять было. Мы с Аней идем из универа к платформе, обеим на метро, потому что ей на физкультуру, а у меня встреча с Деном и в консерваторию, но это сейчас не важно. На подходах к платформе по мосту мы встречаем двух девушек ПСТГУшниц, которые нам показывают электричку, стоящую на путях в сторону центра где-то на середине платформы, и рассказывают что-то про отсутствие электричества и то, что она так стоит уже больше часа, а значит, мы никуда не уедем. Аня на это радостно подпрыгивает и говорит (что-то в это было от визга-щенячьего восторга): «поехали до царицыно?», только сначала мы идем покупать билеты. Вторник ведь, а значит по крайней мере я приехала в универ на метро. Еще в этот момент я обратила внимание на компанию ребят, стоящих на противоположной стороне у места остановки +- последнего вагона. Они вели себя чересчур весело, особенно для перервы, перетягивали одежду друг друга, громко говорили, смеялись, кричали, бегали. В общем вели себя как обыкновенные дети, в принципе. Я сейчас пытаюсь все это дело проанализировать, но ничего толкового не получается. Мы перешли с Аней, подъезжала электричка, и компания двинулась еще дальше в сторону зз (заднего зацепа). Я поняла, что они зацеперы, и пошла за ними в последний тамбур. Почему? Вот этот вопрос я себе задаю. Дело в том, что раньше я сама ходила\тусовалась в таких компаниях, было весело и здорово, и я скучаю? Или я хочу снова участвовать в подобных мероприятиях? Нет, это точно не так. Я еще в 2012 году после двух месяцев отношений с Димой, встретившись с той компанией, с теми же самыми людьми, с которыми до этого мне было весело, чувствовала себя неуютно, неуместно, мне не о чем было с ними поговорить, и они казались мне грубыми, невоспитанными, мне казалось, что слишком много мата, слишком много сигарет, слишком все это одним словом (если б я так умела). С тех пор в ЗЦПЧ мне дорога закрыта. Даже если это и было здорово, даже если я вдруг захочу вернуться в прошлое, как тогда уже никогда не будет. Люди изменились, теперь там новое поколение, точно такие же ебанутые ребята, какими были мы. Но главное, почему я не хочу больше возвращаться, это даже не общая атмосфера на встречах, в нее я и сейчас, возможно, сумела бы вникнуть и побеситься от души, я ведь еще не разучилась отпускать себя на волю так. Но. ЗЦПЧ это закрытая компания ебанутых, неадекватных подростков-школоты, являющихся таковыми вне зависимости от возраста: хоть 13, хоть 23, не важно. И в этой небольшой среде свои правила выживания. Там нет взрослых, нет людей, отвечающих за себя перед собой, законом, родителями, просто окружающими; среди них нет людей, осознающих рамки допустимого, вежливых и воспитанных, нет людей, адекватно оценивающих свое будущее и просто думающих о нем, нет тех, кто понимает, что такое общество и какие правила в нем закономерны, а какие – Вавилон. Характеризуя ЗЦПЧ сейчас я не говорю, что это определение полностью и без оговорок можно отнести к любому к нему причастному, но есть факт, который я могу повторить еще один раз: в ЗЦПЧ нет адекватных людей. Таким образом я отношу все это и к себе в не таком уж и далеком прошлом, прошло без малого три года с тех пор. Это значит, что я была точно такой же. И мне определенно не нравится смотреть на всю эту вакханалию со стороны. Да, я не дописала характеристику, есть еще одна отвратительная отличительная черта этого общества: учитывая индивидуальную ебанутость каждой личности в отдельности, они до смерти любят обнаруживать, обсуждать, осмеивать, засирать, выносить все это в интернет, а значит на всеобщее обозрение, чужую ебанутость. Под обстрел рано или поздно попадается каждый, ибо, как я уже сказала, адекватов нет. В этот раз попала я. И я с одной стороны не могу отрицать свою неадекватность, потому что нормальный человек просто не попал бы в это общество, с другой смотрю на все это со стороны, ужасаюсь и чувствую, какая куча дерьма меня облепляет, стоит только на секунду в это влезть, и в-третьих, пытаюсь понять, зачем я в это влезаю. В общем-то, сегодня я пишу всю эту тираду лишь с одной целью: запомнить, что мне больше не стоит иметь ничего общего с ЗЦПЧ.


Я не усидела и минуты с Аней, встала, пошла в тамбур, убедилась в том, что это действительно зацеперы и в том, что среди них только подростки. Зачем-то говорила какие-то неадекватные вещи, почему-то сказала, что на видео «как зарождалось УЕПЧ», девочкой в зеленых штанах была я, почувствовала какое-то своеобразное удовлетворение, увидев удивленные лица, увидев, что меня видели, помнят и знают. Нет ничего глупее. Это не то, чем можно было бы гордиться. Это был самый ебанутый период в моей жизни, и я делала то, чего делать совершенно точно не стоит. На этом месте мое осознание и мое хотение всегда расходятся в двух противоположных направлениях и не находят согласия, но все же действия соответствуют рациональным размышлениям, а не психозу и рефлексии на ебанутое прошлое. Подойдя к ним, я уже поставила себя на тот же уровень, вернула в компанию и, очевидно, сама спровоцировала подобную реакцию. Ни мои, ни их реакции не были адекватными. В следующий раз я не подойду, нужно просто запомнить, что прошлое еще не означает, что все это имеет какое-то отношение ко мне в настоящем. Никто из этих людей просто не должен меня волновать. Стыдно было потом перед Аней, которую я не подпустила к ним, за то, что было бы, если бы я втянула и ее, за то, что бросила ее в вагоне.


Если продолжать эти мысли, то, в принципе, это просто подростки. Я сейчас нахожусь в промежуточном состоянии выхода из подросткового возраста, и с того момента, как попыталась как-то пообщаться с внезапно подросшем и оказавшемся уже двенадцатилетним Федей (друзья семьи), я пытаюсь понять, кто такие подростки и как с ними общаться. Радуюсь, что ЗЦПЧ в моей жизни так быстро закончилось, благодарна Диме за то, что он изменил меня. С другой стороны болото можно назвать таким же сборищем детей, и там тоже нет адекватных людей, как ни крути. А оттуда я уходить не собираюсь. Единственное что, на болоте нет такой активно работающей системы повсеместного обсирания, сплетен и всего с этим связанного. Болото вообще не живет вне нескольких часов по вечерам пятниц, и то не весь год, а только в сезон. В интернете болота не существует, а ЗЦПЧ в первую очередь именно в сети и реализует свои потребности. Кажется, сегодня я так и не буду писать ничего другого.

zebra-v-palto
17:19

Вопрос на засыпку: как ничего не упустить? Теперь каждое утро и каждый вечер я пишу себе списки. Успеваю больше, забываю реже, но списки почти никогда не оказываются выполненными полностью. До сессии осталось чуть больше месяца, и если по большинству предметов я рассчитываю на то, что я справлюсь, то с античкой все совсем плохо. Конспект поэтики не написан, к реферату не приступала, а в субботу контрольная по греции, и тут тоже полный ноль. Сто пятьдесят страниц одиссеи, столько же илиады, Кун в процессе, Лосев в планах, но ведь это – ничто. И это я ругалась на тех, кто читает в кратком содержании? Но… Я ведь потом все восполню, верно? Обязательно все прочитаю. Я пришла сюда совсем не за поверхностными знаниями. Вроде как пашу почти круглые сутки, особенно учитывая то, во сколько я регулярно поднимаюсь. Сегодня вот снова в два. Но при этом по каждому предмету нужно догонять, все время нестись вперед, но граница удовлетворительности результата все равно всегда дальше. И до нее не добраться. Или все же возможно? Глаза разбегаются. Помимо учебы столько еще всего хочется. Теннис, консерватория, аниме просто не дает себя забыть. Физкультура, бассейн. И еще Ваня со своими наездами. Ту переписку нужно еще раз перечитать, уже на свежую голову, и подумать, что можно сделать. Я ко всему подхожу с рациональной стороны, до тех пор пока вдруг не расплываюсь жидкостью непонятной консистенции. Тут уж все подсчеты, время, все улетает и перестает быть значимым. Как будто голова, поделенная сеткой таблицы, где в каждую графу непременно нужно внести чрезвычайно важные данные, вдруг теряет все эти линии, границы, данные путаются и оказываются где-то в зоне бокового зрения, где все только расплывается. А в центре остаются сомнения, какие-то метафизические мысли, часто не имеющие никакого отношения к реальности. Вот она я, реальная, настоящая, меня можно потрогать или услышать, можно увидеть результат моей ежедневной деятельности. А потом я вдруг останавливаюсь, время замирает, будто нет никаких дел, и я сижу, уставившись в одну точку, или бегаю невидящими глазами по пустым объектам. Я перемещаюсь в прошлое, строю какие-то несостоятельные логические цепочки в том, чего нельзя до конца осмыслить или понять. Пытаюсь сделать боль понятной и простой, и чувствую пустоту от того, что у меня ничего не выходит. Дерьмовое здесь, вероятно, то, что в такие моменты я смотрю именно в прошлое, а не в будущее или попытки осмысления настоящего. Нет ни единого намека. Когда я стала так откровенно ЖИТЬ прошлым, и почему ничего не замечала, пока Ваня не ткнул меня в это носом? И главное: могу ли я управлять своими мыслями сейчас, когда хотя бы как-то смогла осмыслить проблему? Смотрю в окно в электричке, и вдруг взгляд цепляется за уже знакомую надпись: «не дай себя сломать». Может быть, именно в этом вся суть? Я несусь, почти не останавливаясь. Так как я не успеваю и недовольна собой, в те редкие моменты, когда мир замирает, я не думаю о настоящем. Будущее пусто, потому что в моем сознании его уже давно перечеркнуло прошлое. У меня нет сил смотреть вперед, и мне не хочется этого делать. Мне банально страшно. Я зациклена, и не знаю, как выйти из замкнутого круга. Все, что мне остается: учиться, пытаться, стараться позволять себе смотреть вперед и на себя сверху. Я не буду ничего обещать ни себе, ни, тем более, кому-то другому. Просто нужно помнить о том, что так не может продолжаться вечно, и что нужно что-то менять. Если однажды я ломала все для другого, то заново строить придется для самой себя. Оправдания сойдут для кого угодно другого, но только не для меня. Себе то не ври.

zebra-v-palto
19:11 – 3:13 История. Продолжение\окончание.
{Начало истории выложено ниже под заголовком "история"}

Дима Карташов – давай останемся никем
Да не бывает такого в природе
Чтобы два сердца, что были полные эмоций
Разлюбили, замерзли одновременно
Одно из них по-любому любовью бьется

На повторе одна и та же песня, а я сижу и в очередной раз перечитываю «историю». Читаю сейчас фанфик, в нем по сюжету главный герой уже одиннадцать лет влюблен в свою подругу детства, и вот он начинает с ней встречаться, у них все взаимно, но он влюбляется в ее брата и расстается с девушкой, понимая, что любит ее только как сестру. Мне этот сюжет дается нелегко, читать тяжело. Я пропускаю через себя, пытаюсь понять его, пытаюсь принять, что такое бывает, понять, что чувствует этот человек. И, вроде как, поняла. Сегодня в электричке дочитала до того момента, где он расстался с девушкой, как она плачет, и его размышления, его чувства с этим связанные. Я все проецирую на свою жизнь, в голове сами собой начинают всплывать строчки из песни Карташова, и крутятся до самого дома, не переставая. Я уже очень давно хотела написать то, чего в том посте не было. Важные детали, которые я опустила, дальнейшее продолжение истории, ведь это был не конец. Я не смогла позволить всему закончиться вот так. И я напишу сейчас. Все, что смогу. Пускай прошло два года с нашей первой встречи, пускай прошло так много времени, я ведь все помню. И никогда не забуду, просто не смогу. Интересно, смогу ли я вымучить это сегодня?

Самое сложное, пожалуй, это хронология. Но я попытаюсь. Писать только правду, без пощады, не оберегая себя. Начало конца случилось двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года. Кто-то, думаю, еще помнит, что именно на этот день была назначена дата конца света, о котором уже приблизительно за два года до этого начали достаточно активно говорить. И по сей день я считаю, что мой личный конец света прошел ровно по расписанию. На тот момент у меня были не просто плохие отношения с матерью, нет, они были отвратительными. Последние где-то две или три недели до того дня у нас постоянно происходили стычки, которые включали в себя крики, бросание вещами, возможно даже драки, выбитые двери. Именно тогда мама впервые выбила мою дверь. Я в очередной раз заперлась на щеколду в комнате и ревела, сидя за компьютером, кому-то, скорей всего, писала. Она пнула ногой нижнюю часть двери и доска оттуда выпала. Она смогла пролезть в дырку, моя защита исчезла окончательно, мне больше некуда было бежать. Потом я то же самое сделала с маминой дверью, мы продолжали ругаться. В какой-то момент она выбила дверь так, что, видимо, повредились петли, и я потом еще какое-то время, пока ее не починили, не могла закрыть дверь. Кто знает, как я боюсь открытых дверей, возможно, поймет, какое это испытание. Мне было тяжело, я не знала, чем мне заниматься в жизни, металась из стороны в сторону: археолог, повар, что-то связанное с музыкой, востоковед. Чего только в голову не приходило. С Димой же шел уже второй месяц отношений, переломный момент уже произошел, так что необходимой мне поддержки от него не было. Я искала ее именно в нем и только в нем, и почти не находила. В ту пятницу, а это была именно пятница, у меня сдали нервы. Я решила, что не могу больше так, что не могу выносить это давление. Я не могла сбежать даже в свою комнату, я не могла расслабиться и не могла быть спокойной, находясь в своей собственной квартире. Я собрала рюкзак и ушла из дома. Я позвонила своему другу, Феде, и спросила у него про вписку. Декабрь месяц, на болоте не сезон, но у меня ведь были знакомые, которые могут помочь. По крайней мере я на это надеялась. Федя не стал спрашивать о подробностях, сказал, что он сидит с компанией ребят в кафе «вокзал» на новослободской, и что потом они поедут к кому-то там на дачу. Я поехала к ним. Сидела, чувствовала себя не в своей тарелке, и ждала, когда мы поедем. Когда мне позвонила мама, я спокойным голосом (как будто я могла бы иначе) сообщила ей о том, что я не собираюсь сегодня возвращаться домой, и что в ближайшие пару дней тоже не приеду. Я даже сказала ей о том, где я нахожусь, мне и в голову не могло прийти, что она приедет за мной. И это было одной из самых больших ошибок в моей жизни. Она приехала в тот момент, когда мы уже собрались и выходили из кафе. У меня с собой помимо рюкзака была гитара, потому что на тот момент я еще училась и считала чрезвычайно важным обязательно заниматься каждый день. Гитара была у Феди. Мама сразу крепко взяла меня под руку и не отпускала, я же пыталась вцепиться в Федю, пыталась убежать, просила ребят помочь мне. В компании было несколько рослых парней, которые по моим расчетам вполне могли меня освободить, но они не лезли в семейные дела. И они были правы, сейчас я это понимаю, но только не тогда. Все это было чрезвычайно жалко, унизительно и глупо. Мы шли по улице, я все надеялась, что мне кто-нибудь поможет. Единственное, чего я хотела – это сбежать. Я стала одержимой этой мыслью, больше ничего не имело значения. Мы зашли в метро, я прошла по карточке, мама же, не отпуская меня, протиснулась через турникеты вместе со мной. У эскалатора все остановились. У меня начиналась истерика, я умоляла, до последнего умоляла Федю помочь мне, но он только бессильно пожимал плечами и говорил о том, что не может. Я чувствовала, как разрушается весь мой мир, как разлетается на осколки то, что я считала своей жизнью. Федя уехал вниз, а я, смотря на его удаляющуюся фигуру, видела, как перед глазами все трескается и разбивается на множество осколков. У меня началась истерика. Мать вытащила меня из метро. Теперь она уже тащила меня, я сопротивлялась изо всех сил, отказывалась идти, отталкивала ее, пыталась высвободить руку. Но я слабее. С каждой секундой меня все больше поглощало отчаяние, глаза застлали слезы, я перестала четко видеть, что происходит, и где я. Я кричала прохожим, просила о помощи. Кричала, что она мне не мать, что я не знаю, кто она такая, и сама почти верила в то, о чем вру. Сердце раздирало предательство друга, и я требовала помощи у вселенной, хоть у кого-нибудь. Но все только шли мимо. На улице было темно, а я до сих пор помню, как она тащила меня от одной станции метро до другой. Там идти совсем недолго, а у меня до сих пор перед глазами всплывают машины, припаркованные вдоль узенького тротуара. От новослободской до менделеевской. Это был самый яркий по эмоциональному состоянию момент в моей жизни. Я думала, что никогда не смогу об этом написать, и долго, для меня – действительно долго, целых полтора года, я не могла никому об этом рассказать. Только этой весной в Питере я впервые пересказала тот день Крис. В метро я продолжала просить о помощи и говорить, что я не знаю, кто она. Мы стояли в ЛОВД и милицейские спрашивали, кто я, а я продолжала повторять, как будто ничего больше не знаю, что я не знаю, кто она, говорила, что я – Блинкова Елизавета, просила помочь. Они мне не поверили. Когда до моего сознания все же дошло, что мне светит ночь в обезьяннике, я признала, что она моя мать и пошла за ней вниз по эскалатору.

Мы доехали до дома, я снова колотила молоточком из автобуса по столу, рыдала, запиралась в комнате. Я позвонила Диме. Я плакала, мне казалось, что во всем мире я совершенно одна, я теряла свое место, я теряла ориентацию в пространстве и времени течения жизни. Но у меня было чудо, и я стала цепляться за него, за последнюю ниточку. Несмотря на то, что весь мир уже лежал в руинах, в наше «мы» я все еще верила, для меня это было несомненным. Человек, с которым я – единое целое, человек, с которым я проведу всю свою жизнь, которого я люблю, растворяясь в нем, и который любит меня так же. Мне нужна была опора. Я проваливалась сквозь пол, чувствуя, что нет почвы, что я зависла в вакууме, бессильно размахивала руками и болтала ногами в поисках опоры. Я попросила его сказать что-то. Дабы не врать, признаюсь, что я не помню точно, что именно я его попросила сказать. Суть: я хотела услышать от него подтверждение того, что он со мной есть и всегда будет, я хотела услышать про будущее, гарантии. В ответ я услышала то, чего услышать совсем не ожидала: «я не могу тебе этого сказать, прости». Я все еще была в истерике и в отчаянии, я хваталась за ниточки, а они ускользали у меня сквозь пальцы. Это привело меня в ярость. Я стала уже не просить, а требовать от него объяснить причину молчания. Сначала просто спросила: «почему?», но он отказался отвечать. Он бросил трубку, и я писала ему во вконтакте, что дам ему пять минут, чтобы сформулировать, я была уверена, что больше времени и не нужно. Я не понимала, и не могла понять. Он продолжал отказываться, писать, что не может, что это не так просто, что требует больше времени. Он сбрасывал мои звонки. Я сорвалась: написала, что он бесхребетный, что слабый, раз не может, что мне не нужен такой парень в таком случае. Я стараюсь, я пишу правду сейчас, и только правду. Я добавила Диму в черный список, написала на клочке бумаги о том, что уже сожалею об этом, что точно знаю, что уже завтра буду звонить, писать, извиняться. После этого мне позвонил Федя. Я наезжала на него, говорила, что он предал меня, и что я никогда его не прощу, а он смиренно извинялся и сказал, что любит меня. Он имел в виду дружеское, но тогда я поняла его неправильно.

На следующий день я действительно написала Диме, и он снова сказал, что ему нужно время. В этот раз я готова была ждать. Еще через полтора дня после этого он написал мне, что он видит себя только с одним человеком, и это не я. Конец, дальше написано еще в «истории».

Теперь другая сторона тех же событий, то, как все это было с его стороны, и сейчас я знаю об этом достоверно, больше нет никаких белых пятен в моих картах событий, нет сомнений. Для Димы все началось значительно раньше. Он встречался с девушкой по имени Регина, которую даже не любил толком, по крайней мере он, вероятно, до сих пор так считает\говорит. Она всегда была недовольна тем, какой он, критиковала, наезжала за то, что он не соответствовал ее идеалам, а он укорял самого себя в том, что не может быть таким, каким его хочет видеть Регина. Он менялся, причем очень сильно. И тот Дима, в которого я влюбилась, был Димой, которым его сделала Регина. Сколько они встречались точно я не помню. Год, полтора, два. Знаю точно, что в тот момент, когда мы с ним познакомились, было полтора года с их расставания. Они продолжали все это время общаться, а он сублимировал, задротничал в учебе, и ждал, когда она вернется, надеялся на это. Это были полтора года его депрессии. И тут появилась я, похожая и одновременно не похожая его бывшую девушку, целеустремленная, оптимистичная, активная, дредастая, улыбчивая и заинтересованная в нем. Первый месяц отношений все было ровно так, как я и писала: взаимность с двух сторон, он чувствовал и переживал то же самое, что и я, переживал наше «мы», любил меня всем сердцем и душой. «Мы» было единым. Потом ему призналась в любви Регина. Он засомневался, и любой бы на его месте заколебался. Он любил меня, но получил то, чего так долго ждал и хотел. Его ожидание закончилось, но он колебался: «а как же Полина?». Это продолжалось в течение трех недель, а мои слова о его слабости и о том, что мне не нужен такой парень, послужили для него толчком к действиям. Он сделал свой выбор, и никто не в праве его за это осуждать. Даже я. После этого он начал встречаться с Региной, но опять были истерики, претензии, что он не идеален, что он не такой, каким хочет видеть своего парня Регина. Через какое-то время он понял, что ожидал и хотел совсем не этого и расстался с девушкой. Освободившись от того, что его очень долго тяготило, он стал меняться. Он начал тусоваться с одной компанией, ездить на вписки и даже то ли один, то ли несколько раз дунул. Первый раз накурила его я еще тогда, когда мы встречались. У Димы полностью изменилось восприятие окружающего мира, он стал чувствовать природу, волны вселенной. Весной он заплел дреды. Свои, настоящие, и доплел канеколоном, чтобы была длина.

Теперь о том, что в это время происходило со мной. Январь, февраль, март, апрель и половина мая. Я продолжала учиться три дня в неделю в экстернате, но забросила гитару и скоро перестала общаться со всеми людьми, с которыми умудрилась поддерживать связь, пока мы встречались. Во время отношений мой мир замкнулся на Диме, когда же отношения закончились, мой мир опустел, и я не смогла ничем его заполнить. Я начала ходить вольным слушателем в институт ИЖЛТ по вторникам, четвергам и воскресеньям. Мои будни замкнулись на простой схеме: дом, школа, дом, институт, дом, школа… и т.п. Дома я в основном читала, и редко когда делала что-то другое. Если бы я задумалась о том, что со мной, хотя бы на секунду, я бы удивилась: что происходит, что со мной стало? Но я не задумывалась. Я лишь существовала от сообщения до сообщения, в перерывах делая то, что бы способствовало моим изменениям в сторону того, за что Дима бы меня, скажем так, похвалил, чем он бы гордился. Я лепила себя, но делала это не осознанно. Просто я не могла действовать иначе, вот и все. Я написала «от сообщения до сообщения» - да, это так, мы продолжали переписываться, хотя это трудно назвать перепиской. Я упорно старалась держать себя в руках, но время от времени срывалась и писала ему, по обыкновению, огромные сообщения о том, как мне плохо, как я страдаю и как мне его не хватает. Я то просила его перестать мне писать, умоляла его об этом, о том, чтобы он прекратил это продление моих страданий, то наоборот просила его отвечать мне хоть изредка, спрашивала, как он, что с ним, и писала, что я не могу без него, что мне жизненно необходимо, чтобы он хотя бы иногда появлялся. Так и было. Он читал мои сообщения не сразу, он мог не читать их три дня, а могла пройти неделя, полторы, две. Каждый день я проверяла, заходил ли он, проверил ли, прочитал ли. Каждый день без его ответа длился невероятно долго. Когда проходило всего лишь полтора дня, мне казалось, что я жду уже несколько недель. Я мучилась, не могла понять себя, требовала то от себя, то от него какого-то решения. Я почти не думала о том, чем занимается он и что с ним происходит, но только страдала из-за своих чувств и писала о себе, о них, ему. Так прошло приблизительно два или три месяца. Проверять и уточнять в переписке я не буду, лезть в нашу переписку для меня до сих пор очень болезненно, поэтому в этой истории я постараюсь обойтись пересказами и небольшими цитатами по памяти. Надеюсь, что этого будет достаточно. В какой-то момент я сумела добавить Диму в черный список, чтобы больше не ждать от него сообщений, хотя сама один или пару раз я ему еще присылала свои полотна. После этого я стала совсем пуста. Все стало беспросветной серостью, я не думала о том, чтобы выбраться. У меня не было на это ни единой надежды. Один раз еще я ему звонила, мы немного поговорили по телефону, он рассказывал про то, что тусит теперь, про новых друзей, про то, что у него все хорошо, и я старалась радоваться за него. В конце этого разговора, насколько я помню, я сказала ему, что люблю его, и еще, что я надеюсь, что это последний раз, когда я ему звоню.

Прошло приблизительно полтора месяца с того момента. Двенадцатое мая, еще одна дата, которую я не способна забыть. Про этот день, вернее несколько дней, я писала повседневку, поэтому в сокращенном виде просто скопирую ее сюда.

18.05.13
«В воскресение вечером я читала Чехова «о любви» и на середине вспомнила, что я уже читала этот рассказ и начала думать, насколько иначе я его восприняла сейчас, а все потому, что теперь я знаю, что такое любовь. Написала сообщение:
«Я благодарна тебе за то, что я поняла, что такое любовь». Отправила его в твиттер, уже собралась спать, и в этот момент переслала его Диме. Его телефона у меня уже давно нет – удалила, но пальцы все помнят и без напоминаний. После этого я вырубилась. Следующее утро, я на первой паре, занимаюсь. Я уже и забыла о той смске, я не ждала, что он мне ответит, но в 10 утра мне пришел весьма странный ответ:
«Любовь лишь нити, связывающие ищущих друг друга людей. И, как следствие, понять можно только однажды. А все остальное – фальшь. Прошло столько времени… Я поражен».
Я удивилась, сделала перерыв в математике и начала писать ответ:
«Я не верю, что это фальшь, следовательно есть лишь два варианта: либо ты сделал неправильный выбор, либо ты ошибаешься, точнее мы с тобой оба ошиблись, и никаких связанных жизней не существует, а есть только химия, значит, полюбить можно снова. Я не могу продолжать держаться за тебя, но отпустить тебя – значит навсегда потерять свою детскую, наивную веру в единственную любовь, в людей, связанных красной нитью. Я уже потеряла веру, никогда больше я не смогу с таким восторгом посмотреть облачный атлас и понять его так, как тогда. Все, что я столько лет берегла в своем сердце разрушилось в один момент, а сейчас я задаю себе вопрос: зачем я тебе все это пишу?»
Закончились деньги на телефоне, дописала с нетбука (на первый этаж сбегала), а потом еще с Надиного телефона. А потом снова забыла. Я уже привыкла к тому, что его ответы можно ждать неделями, вот и была так расслаблена.

Интересно, он действительно все еще верит в эту красную нить судьбы, в единое, разделенное почему-то надвое, в то, что у каждого человека есть второй, незримо связанный с ним из одной жизни в другую, на протяжении вечности, как мы верили тогда? Вроде бы, по его сообщению кажется, что да, верит. А я вот не знаю. У меня не получается поверить вновь, да я и не хочу верить в это. Мне страшно, я боюсь надежды, боюсь слишком сильной и ослепляющей веры, которая может привести в заблуждение. Я боюсь, что мне снова будет так же больно, как было почти пол года назад. Это было невыносимо, я больше не хочу причинять себе таких мучений, я хочу избежать этого. Поэтому я не могу поверить, ведь если я поверю к тому моменту, как все снова разрушится, мне будет еще больнее, чем было, мне будет еще тяжелее, и я боюсь не вынести этого. С другой стороны я и не верить в это не могу. Я ребенок, трепетно хранящий в своем сердце веру в лучшее в мире, в идеализированные чувства и отношения, поэтому и в дружбу и в любовь я верю, просто где-то очень глубоко внутри себя. Именно этому я продолжаю говорить, что этого нет, но все равно жду этого и ищу этого, где-то на подсознании надеясь на то, что мне повезет. Может быть, мне и повезло. Может быть, мне уже повезло. Но если я продолжаю думать о том, что все в любой момент может закончится с кем угодно из окружающих меня людей, если я не буду ничего ждать и надеяться, то мне не будет и так больно. Не придется снова переживать то, что я переживала, когда ушли Лена, Леня и Фира в 2010, и как когда ушел Дима в конце 2012.

После занятий я пошла в вендис, у которого встретила Яна, которого я запомнила с недавней прогулки. Я поставила на зарядку нетбук, поплела дреды и ушла к музыке, точнее к компании частично знакомых аскарей напротив вендиса. Сидела там, подплеталась, подпевала. Под вечер села со знакомым играть в крестики нолики на неограниченном поле, а потом мне пришел ответ от Димы:
«цсс… Секундочку. Знал, что воспримется двояко. Нет, я имел в виду все как раз наоборот. То, что у меня сейчас происходит-полнейший жалкий фальшь. Весь тот промежуток времени с декабря не был наполнен ни одним счастливым момент с Региной. Все вернулось на свои хромые двои. А то время для меня все так же прекрасно… И "столько времени… я поражен", это значило, что в моей голове все еще восходят воспоминания об этом. Странно. Наверно, никогда еще так не ошибался. Зачем это пишу? Не знаю».
Кроме того он написал, что заплел дреды и прислал мне свою фотографию. У меня началась истерика. То есть сначала я просто охуевшими глазами сидела и пялилась в монитор, пытаясь понять, что это значит и что с этим делать, потом начала плакать прямо на глазах у двух знакомых. Потом вышла покурить, думала, что мне делать, вернулась и написала ему, ну и получила ответ:
Я: дим, скажи, это значит, что ты хочешь опять начать со мной встречаться, или нет?
в любом случае - позвони мне.
Дима: Вот это я уже не знаю, честно. Не могу ответить сам себе на этот вопрос, а уж тебе будет вдвойне тяжелее объяснить. Не хочу мучить, но именно это и делаю. В общем, просто пока подожду, разберусь в себе. А звонить… Хм. Подожди немного, я пока не готов
Я: и что теперь делать?
знаешь, нельзя все оставить так. не в этот раз. я знаю, я отлично помню, как ты любишь убегать и оправдывать себя всем чем угодно. но не сейчас, дим. ты заплел дреды, это охуенно. что-то должно было измениться.
После этого истерика с сигаретами продолжилась. Я ходила, не знала, что мне делать, не знала, куда себя деть и как успокоить. Любой вариант казался проигрышным, все казалось невероятным, глупым, отвратительным даже. Мне не верилось, что я посмела написать вообще нечто подобное, но как иначе можно было понять такое сообщение? Мне было страшно. Мне до сих пор страшно, но тогда было страшнее всего. И этот страх разъедал меня изнутри. Все невероятно. Как будто в тот момент я одновременно умирала и перерождалась. В принципе, так и было в моральном плане. Ян подошел, начал спрашивать, что со мной, хотел мне помочь, но говорил смешные вещи. Я пыталась его отшить, у меня не было никаких сил на разговоры, но он сам пошел за мной, в результате я вкратце рассказала ему, в чем дело, дала прочитать сообщения и тп. Он все не отлипал, потащил меня в магазин, по дороге продолжал рассказывать мне смешные вещи. Например, он говорил мне, что он – мой друг. Но все же кое-что важное он мне сказал. Посадил меня за столик снаружи и сказал, что у меня есть только два варианта действий. Я улыбнулась, думая, что он будет говорить очевидные вещи, и спросила: какие? С другой стороны, то, что он говорил, и было очевидным, но только не для меня и не тогда. Почему-то так случается, что все, что связано с любовью с огромным трудом подчиняется логическим размышлениям.
- Ты можешь ждать, пока он что-то решит, пока он надумает, а можешь сказать, что ты не будешь ждать и потребовать от него ответа, мол, будем мы встречаться или нет. Хоть прямо сейчас позвони ему и скажи: Димас, ну или там Димочка, как хочешь. Ну и спроси «да» или «нет».
- Я заранее знаю, что он ответит. Он не станет отвечать ни «да», ни «нет», он захочет подумать еще, скажет, что он не готов и так далее.
- Тогда скажи мне, сколько ты готова ждать?
- Долго.
- Сколько? Пол года?
- Да.
- Год? Два? Три? Пять? -, тут я уже задумалась. За пять лет очень многое может измениться, но все же, чуть подумав, я ответила
- Да.
- 10 лет? –, тут я совсем задумалась.
- Знаешь, я представляю себе то, что будет через эти 10 лет, как я оборачиваюсь назад и вижу просранное время, пустоту, и начинаю испытывать разочарование от того, сколько возможностей я упустила, сколько времени я потеряла.
После этого разговора я попросила у него телефон и попыталась позвонить Диме. Телефон оказался выключен. Затем я нашла у кого-то знакомых телефон и послала ему смску примерно с таким содержанием (как и предлагал Ян):
«Дим, это Полина. Я знаю, чего я хочу. Я люблю тебя и хочу быть с тобой. Пожалуйста, ответь, будем мы встречаться или нет. Если ты скажешь «да», то я буду самым счастливым человеком на земле, если же «нет», то я сдамся, на этом все закончится и будет поставлена точка».
Примерно в это время я собрала вещи, одела наушники и пошла к метро по арбату. Весь вечер у меня в голове играла какая-то песня Animal Джаz, а конкретней у меня играли строчки: «Боже, дай мне знак» и что-то там дальше, что я плохо помнила, так что включила я именно эту группу, искала песню. Я не знаю, точнее, скорей всего знаю, но просто не могу объяснить, почему, но по дороге до метро я просто шла и пела в полный голос, подпевая тому, что играло в наушниках. От метро на попутке и я дома. Попросилась в интернет, проверить сообщения, а там сообщение от димы с предложением встретиться на следующий день на динамо, погулять в парке, когда у него занятия закончатся. Весь следующий день я не могла ничем заниматься, так что включила в комнате энималов на полную громкость и села перед зеркалом подплетаться. Так и сидела, только за часик где-то до того, как Дима должен был позвонить, оделась и накрасилась, сама не особо понимая, зачем я это делала. Потом позвонил Дима, которого я еще долго найти не могла. Мы встретились. У него действительно дреды. Боже, как же счастлива я была его видеть, как страшно было поначалу с ним говорить, но все было в порядке. Я, как и планировала, первым делом спросила про дреды, а дальше разговор прошел так легко, как будто мы не становились чужими на эти пять месяцев, а просто были вынуждены по какой-то неведомой причине перестать видеться и общаться, а теперь вот настала долгожданная встреча. Мы шли, и не понимали куда идем, мы постоянно спрашивали друг у друга об этом, и в итоге поехали на коломенскую. Оттуда на троллейбусе, замкнув круг, поехали на домодедовскую. Потом ему стала названивать мама, мы пошли в макдак, и он начал думать. Сходили покурили, это все продолжалось, и продолжалось еще долго. Где-то около двух часов. «Я уверен, что с тобой буду счастлив», и долгое задумчивое молчание. Я все время разряжала атмосферу, потому что пока мы молчали, она была слишком тяжелой. Я делала это естественно, легко и не задумываясь. Как-то с ним это просто. Я даже не думала о том, что «нужно разрядить атмосферу» или что-то вроде того, просто временами немного его отвлекала, хех: ). В метро то же самое, только за руки и я в музыке. Я сидела и думала лишь о том, что, возможно, это последний раз в жизни, когда я вот так сижу рядом с ним, когда я держу его за руку, когда могу смотреть на него. Последний. Раз. В жизни. Я не переставала напоминать себе о том, что его ответом, даже после таких слов, после такого общения и стольких размышлений, все равно вполне может быть отрицательным. Я думала об этом, смотрела на него и улыбалась. Мы вышли на белорусской, он продолжил думать там. Хех. Стояли напротив друг друга, смотрели в глаза. «Ты замечательный человек», «ты удивительный человек», еще что-то. Уже тут было понятно, каким будет ответ, но я ждала, пока он соберется с мыслями и скажет это вслух.
- Полин
- Да?
- Будь счастлива.
- Ты думаешь, это ответ? Думаешь, такой ответ меня удовлетворит? Нет, ответь нормально.
И так несколько раз. Я улыбалась, пела что-то несколько раз. Нервничала, но старалась этого не выдавать. Я удивительная тем, какая я сильная? Тем, что я уже заранее знаю, каким будет твой ответ, но стою, смотрю тебе прямо в глаза, и улыбаюсь, да? Я сама удивлялась тому, что делала, и делала это скорее на автомате, чем потому что все обдумала и решила действовать именно так. Я собиралась на ответ «нет» улыбнуться, попрощаться с ним навсегда и уехать, но все пошло наперекосяк. Он не сказал мне «нет» сразу, он гулял со мной и было видно, что получал от этого не меньше удовольствия, чем я, он долго думал, и было видно, что это дается ему не просто. Потом я помню все обрывками. Что-то случилось со мной, и я не запомнила целостной картины. Он пытался найти у меня пульс на руке, положил мою руку на свою и объяснил, где он должен чувствоваться. А еще сказал, что «тело не врет». Потом дал отрицательный ответ, но я не восприняла сразу, кажется, переспрашивала как-то еще. А потом поняла, что нет, это все, это конец. Обняла его крепко-крепко, и он меня. Хотелось не отпускать его никогда, а потом мы поцеловались. Нежно-нежно, аккуратно, боясь любого неосторожного движения. Наверное, этот поцелуй был самым запоминающимся в моей жизни. Не первый поцелуй, не первый поцелуй с любимым человеком даже, а вот этот «прощальный», невероятно чувственный поцелуй.

Я с трудом разжала руки и отпустила его. Я потеряла всякий контроль, уже не могла улыбаться. У меня, скорей всего, был потерянный и ничего не понимающий взгляд. Как у бездомного щенка, которого снова бросают. Больно было. Я еле смогла дойти до скамейки на платформе, держась за мраморную стену, упала там и начала реветь. Я не могла остановить слезы, которые стекали по всем сторонам, а когда уезжал очередной состав и было шумно, я кричала. Меня раздирало изнутри и хотелось криком выплеснуть это куда-то. Хотя, я не думала, я просто плакала, просто кричала. Мне просто было больно. Прошло немного времени, и я, вопреки всему, начала слать ему смски:
«Я люблю тебя! ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, СЛЫШИШЬ? Больше всего на свете! О каком счастье тут можно говорить? Его не может быть. Не может!!! я люблю тебя»
«Почему ты не возвращаешься? Ты должен был вернуться. Ты ДОЛЖЕН БЫЛ ВЕРНУТЬСЯ!!! Вернись, пожалуйста… Жить без тебя невыносимо»
«Я жду, я не могу уйти, я не способна встать. Я должна была сдаться! Я должна была принять это с улыбкой, я ожидала этого и готовилась к этому!!! Почему? Почему…»
Потом я попыталась позвонить ему. Он сбросил, и я написала последнюю смску. Точнее это должна была быть последняя смска:
«Прости».
Еще немного времени, парочка пропущенных составов, чтобы не показываться в таком виде людям, и я наконец-то встала. Пошла к зеркалу у первого вагона, но оно было слишком высоко, так что я лишь смогла убедиться в том, что лоб у меня, все-таки, не черный. В вагоне я не удержалась и снова начала плакать, да еще и написала еще одну смску. Вроде бы успокоилась, но не смогла.
«Почему? Почему, если со мной ты был бы счастлив, то почему ты выбираешь несчастье для нас обоих? ПОЧЕМУ?!?!»
Мама встретила меня у метро, отдала мне пачку сигарет и конфеты гейша, которые я не стала есть тогда, а на ночь пустила в свою комнату. Первое, что я сделала, это написала огромное сообщение Диме, следующей ночью мне пришел ответ, который я прочитала только днем, и сразу ответила.
Я: я не могу успокоиться, потому что ты сказал, что со мной был бы счастлив, я не могу просто с улыбкой развернуться и идти дальше, как планировала, репетировала, блять, в мыслях, не могу! почему, блять, ПОЧЕМУ?! сумасшествие. просто сумасшествие. блять. я бы не требовала объяснений, ничего бы не написала, если бы ты просто сказал "нет", но ты, сука, не сказал, ты делаешь только хуже и мне и себе! может быть, я сама была не права, заставив тебя отвечать сразу, не давая тебе "достаточного" времени на раздумия, но это не повод давать не до конца обдуманный ответ! блятьблятьблять!!! я протеворечу, да, ставлю в тупик. но какая же хуйня твориться у нас с тобой в головах?! нам так хорошо вместе! как ни с кем другим. и ведь это правда! мы могли бы пообщаться, начать сначала, как будто ничего не было. может быть, быть друзьями, общаться так, как сегодня. постепенно, может быть, что-то бы изменилось, вот о чем я думала. о том, что все равно невозможно вернуться в прошлое, так как раньше не будет и не может быть, но может быть иначе и можно вернуть счастье. другое, да похуй! боже… отношения не "парень с девушкой", но и не "друзья". просто общение. это же так охуенно. да что я тебе объясняю, ты ведь и сам это отлично знаешь! ты все тот же самый близкий и родной мне человек, это невозможно не увидеть\не почувствовать. есть же столько вариантов, как быть счастливыми, как быть счастливыми ВМЕСТЕ! почему же тогда ты хочешь, чтобы я искала счастье в ком-то другом, когда никого другого больше не существует, никого на свете!?! это же может быть так охуительно, а ты отказываешься. я уже ничего не понимаю.
мы ведь достойны счастья, верно? каждый человек достоин. *просто* его не достичь. вот так вот взять и оно нагрянет, как тогда, в октябре. тогда все выглядело слишком просто и идеально. но ведь за счастье нужно бороться, его нельзя отпускать! это самая большая ошибка, которую только можно сделать!
zebra-v-palto.mmm-tasty.ru/entries/14491254
такие прекрасные слова, проникающие прямо в сердце безо всяких преград.
можно построить нечто невероятное и восхитительное. МОЖНО! и плевать, что страшно - это нормально. мне не страшно умереть, мне не страшно рисковать жизнью, не страшно просрать всю жизнь из-за чего-то, ничего не страшно, но я боюсь за тебя, за нас с тобой! ТЫ ДОЛЖЕН БЫТЬ СЧАСТЛИВ! и я должна. мы. это ведь такое прекрасное "мы"!
теперь я не могу оставить все так, как есть.
Дима: Потрясающе, Полин. Уже вчера и сегодня, более менее придя к осмысленному результату, я лицезрел именно подобный выход из ситуации. Не могу оставить тебя просто таким образом на "обочине" и свалить, оставив такой грубый след. Мне еще проблематично осмыслить произошедшее, но вчерашний день показал что-то иное, желанное и столь необычное. Недавно размышлял, об определенном качестве(части или подобной ерунде), не достающей в моей душе, и, походу, именно это надо бы для окончательного исправление, которое я себе наметил. Мне с тобой приятно, и все также необычно пролетает время, отбросив все проблемы и пр. недуги. Это здоровски. Одно прошу: не спеши. И не взрывайся эмоциями, психологически угнетая себя. Сейчас время для перемен. И они будут
П.с. вчера вернулся в час ночи на такси, поэтому весь сегодняшний день отсыпался… И поэтому вчера не зашел в контакт. Прошу прощения
Я: когда я писала предыдущее сообщение, я была, кажется, в истерике, или в состоянии очень к ней близком, поэтому все, написанное выше, было написано на эмоциях. слишком много мата и слишком беспорядочные мысли. прошу прощения. но зато у меня было более суток, за которые я все обдумала и снова пришла к тому же самому выводу: что нам нужно попытаться как бы построить все заново. видеться, общаться именно так, как позавчера (это было всего лишь позавчера?), легко, непринужденно, без всего лишнего, которое сейчас только помешает. просто черпать энергию от общения, которую мы можем друг другу подарить. сейчас этого более чем достаточно.
окончательно я пришла к решению вчера, как раз в это время попыталась тебе позвонить. ты не ответил и я решила, что подожду, пока ты придешь в себя, и не буду пытаться с тобой поговорить об этом, пока ты не будешь к этому готов. я совершила достаточно ошибок и тогда, еще в 2012, и сейчас снова, но я буду очень стараться больше не ошибаться. сейчас я знаю, что мне нужно делать. я готова ждать столько, сколько потребуется, я и не собиралась как-то торопить события (с учетом того, что это не затянется на 10 лет, конечно :D).
zebra-v-palto
Описание наших дальнейших отношений, пожалуй, самое сложное в той задаче, которую я перед собой поставила, решив дописать старую историю. Но сначала пару слов о том, как воспринял мои сообщения и нашу встречу Дима. Он действительно уже какое-то время думал о тех отношениях, которые у него со мной были, анализировал прошлое, и постепенно понимал, что он упустил и потерял. Когда я ему написала, он снова счел это знаком для действий, точнее даже не для действий, а для тщательного обдумывания ситуации и возможных вариантов. То же самое было и двадцать первого. Вопрос, который он так долго обдумывал в тот день, когда мы встретились, звучит так: «могу ли я полюбить ее снова?». Он больше не любил меня, хотя и сожалел о прошедшем. Но на тот момент ему уже просто было приятно в моей компании. Больше всего его мучило то, что он заставил меня страдать, и что может заставить страдать снова и еще больше. Конечно же, он этого не хотел, и выбрал ответ, который по идее должен был в перспективе принести мне меньше боли, т.е. отрицательный. Это было наиболее верное решение, но я уговорила его и мы все же продолжили нашу «передружбу и недоотношения». Впрочем, такими они были не слишком долго. Дима чувствовал себя ответственным передо мной, он был уверен, что я жду от него чего-то, и отчасти, вероятно, так и было. Поэтому постепенно он начал брать меня за руку, обнимать, целовать, а к концу июня мы даже переспали. Это, пожалуй, было самое тяжелое время в моей жизни. Мои депрессии были легче, чем конец мая и июнь тринадцатого года. Я очень сильно боялась довериться снова, боялась момента, когда снова потеряю Диму. Я любила его до полного отчаяния, за перерыв в пять месяцев (а не виделись мы именно столько) мои чувства превратились в нездоровое помешательство, и как только у моей жизни появилась возможность снова на нем замкнуться, она тут же это сделала. Но боль никуда не делать, страх контролировать у меня получалось плохо. В какой-то момент мы, возможно, первый раз пошли вместе в консерваторию, а у меня из глаз начали беззвучно литься слезы, и я не могла их остановить. Дима смотрел на меня недоуменно и обеспокоенно, а я пыталась улыбаться, вытирая слезы, и печатала на телефоне, что это от музыки. И сама верила, что это от музыки. В тот период времени я боялась и пыталась разобраться в себе, а еще была просто очень счастлива быть рядом с ним. Тогда, в консерватории, во многом я плакала от того, что не могла поверить, что он сидит рядом со мной. От счастья, которое доводило меня до такого состояния, которое у меня не получится описать. Это когда паранойя накладывается на счастье, мучения, страдания и страх каким-то образом не сочетаются, не переплетаются и не соседствуют, а существуют одновременно с бесконечной радостью, в которой я захлебывалась, нежностью и любовью, в некотором роде накладываются одно на другое. Дима же говорил: «теперь твоя очередь выбирать, и моя – ждать. Ты решаешь». Но я ничего не решала. Я просто безуспешно и бесплодно пыталась разобраться в себе. Это было бессмысленным, потому что для меня все снова и снова упиралось в один и тот же факт, вокруг которого я ничего не могла сделать. Дима не говорил мне, что любит меня. Напротив, он как раз, в моменты наших откровенных разговоров, из содержания которых я и описываю сегодня то, как выглядели события с его стороны, открыто говорил, что не любит меня. И этот вопрос: «могу ли я полюбить ее снова» тоже мне озвучивал не только в прошедшем, но и в настоящем времени. Конечно, это было больно, но я старалась справляться.

Потом, это было в конце июня, со мной случился окончательный сдвиг, который мог сформироваться только в подобных условиях. Влияющих факторов было несколько, они и определили, в какую сторону произошел сдвиг. Мне нужен был какой-то способ справиться со своим неконтролируемым страхом и с ожиданием его «люблю», мне нужно было придумать, как бы мне встречаться с ним, не боясь будущего, не думая о том, что он меня не любит, не страдая из-за этого, но получая только радость от встреч с ним и от возможности видеть его, обнимать его, целовать его, говорить с ним по телефону. И я нашла единственное решение, которое позволяло бы мне такое. Я, как сказала мне одна знакомая, «одела розовые очки», но в то время это был единственный возможный способ жить. Я в некотором роде расслабилась, перестала мучить саму себя. Следующие полтора месяца наших отношений с Димой были еще более странными.

Для начала стоит описать несколько дней более подробно. Такая запоздалая повседневка. Эти дни я не записывала, но их невозможно забыть. Речь о моем дне рождения. Просто это был пик, но он дает ясное представление о том, что происходило в общем. Второе июля. У меня есть парень, и я, естественно, ожидала, что он меня поздравит, проведет часть дня со мной, как-то проявит себя сам. И вот я отметила с мамой, встретилась с подругой, время уже восемь, и я решаю все-таки позвонить Диме сама. Спрашиваю, где он, а он говорит: в Кубинке. Это он там живет, в Подмосковье. Я быстро прикидываю, что учитывая время на преодоление расстояния, <сегодня> я с ним уже в любом случае не успею увидеться, и поздравить он меня не сможет. Эта мысль сорвала рычаг терпения, который позволял мне в течение всего дня спокойно ждать его инициативы, и я стала говорить достаточно раздраженно. Когда же он начал говорить что-то про вечер <у него>, вино, еще что-то там, я пришла в бешенство. Он не оповестил меня о том, что он планировал, что я должна к нему приехать, да и с чего мне в свой день рождения ехать в какую-то жопу мира, в эту его Кубинку? Я бросила трубку, но при этом собралась и направилась в сторону метро из парка, в котором была на тот момент. В дороге, минут через десять, я снова с ним созвонилась, опять сорвалась и ругалась, и в этот раз уже он прервал звонок. После этого я еще пыталась позвонить, но он не брал трубку. Я поехала на белорусский вокзал, на последние деньги, которые у меня были, купила билет до Кубинки и села в электричку. С вокзала я еще раз пыталась дозвониться до Димы, но теперь его телефон был выключен. Я написала ему в смс: «Прости меня пожалуйста, я повела себя просто отвратительно. Но я уже еду в кубинку и у меня даже денег на обратный билет нет. Без твоей помощи я никак не справлюсь». В дороге я продолжала пытаться позвонить ему, надеялась, что он включит телефон. Но он его так и не включил. Когда я сошла с электрички было уже больше двенадцати. Мой день рождения уже успел закончиться. Первое, что я сделала, это спросила у девушки, которую увидела около платформы, не знает ли она случайно Диму Чернавина. Такой вопрос возник потому что у меня на мобильном почему-то на тот момент был удален домашний телефон Димы, а адрес я его не помнила, так как до этого была у него всего лишь один раз. Оказалось, что Диму девушка и правда знает. Она ждала свою подругу, и я прибилась к ним. У меня даже до сих пор записаны их телефоны на симкарте. Они сочувствовали мне и говорили что-то про то, что день рождения не закончился, пока я не легла спать. Мы прошатались по их маленькому городку где-то часа полтора-два, я читала им Бродского наизусть, они довели меня до Диминого подъезда, а потом все-таки ушли. И я осталась совершенно одна в чужом городе посреди ночи. Я села на бордюр, достала книжку, подаренную подругой, и села читать. Приблизительно через час, было уже то ли два, то ли три часа ночи, я поняла, что мерзну, и долго так не продержусь. Тогда я связалась с девочками и попросила их дать мне Димин домашний телефон. И я позвонила посреди ночи, разбудила весь их дом. К телефону подошла Димина мама, а через пять минут ко мне вышел заспанный и в крайней степени пораженный Дмитрий (я часто называла его полным именем), впустил меня в квартиру, и мы сели в его комнате на ковер. Дима вообще любит сидеть на полу, а я часто садилась с ним за компанию. И вот в этот момент он сказал мне: «Я не вижу тебя в качестве девушки, давай будем общаться как друзья?», и я, конечно же, согласилась, с улыбкой. А что мне, спрашивается, надо было делать? Рыдать, бросаться к нему на грудь, причитать, что он делает это в день моего рождения, разворачиваться и уходить, тогда как уходить некуда?

Вскоре мы легли спать, вернее уложились в кровать. Это была, возможно, худшая ночь, из тех, что не были проведены в одиночестве. Я лежала на самом краю кровати, стараясь занимать как можно меньше места и не соприкасаться с ним. Я не могла спать, меня немного подтрясывало, тошнило и было учащенное сердцебиение. Время от времени у меня из глаз скатывались несколько слезинок, беззвучно, конечно же, чтобы не дай Бог его не разбудить, а когда голос пытался вырваться, я утыкалась лицом в подушку, чтобы его сдержать. На утро у меня не было аппетита, вернее меня тошнило, и я боялась что-нибудь съесть, потому что боялась, что меня вырвет. Диме своего состояния я постаралась не выдавать. Мы играли в шахматы с классической музыкой в колонках в качестве фона, о чем-то говорили, смеялись, даже подушками дрались. А когда Дима отворачивался, стоя на балконе, или отходил, временами мое лицо искривлялось в болезненной гримасе, хотелось завыть и позволить слезам вырваться из глаз, но я утыкалась лицом в подушку, делала пару глубоких вдохов, приводила лицо в норму, и поднимала голову и снова улыбалась. Но Дима все равно заметил что-то странное во мне, что я веду себя не обычно. Значит, плохо контролировала себя. Значит, все же не получалось так, как хотела. В конце Дима провожал меня на электричку, и по дороге мы забрели на площадку, разговаривали там о будущем, о планах. Там Дима сказал такую фразу: «я хочу чтобы ты переродилась». И, увы, я прекрасно поняла, что она означает, и не смогла этого проигнорировать. Он хотел общаться со мной как с подругой, для этого я должна была измениться, для этого я должна была перестать любить его. Я поняла, чего он от меня хочет, и когда мы уже сидели на платформе, я сказала ему об этом. Сказала, что понимаю, что нужно изменить, и что для этого нам с ним нужно какое-то время не видеться, но я не знаю, сколько именно времени это займет. Про себя я говорила о том, что это может занять несколько месяцев, может растянуться на полгода, может на год, два, или даже еще больше. На этом мы попрощались, и я пошла на электричку. Зашла, прислонилась к закрывшейся двери в тамбуре и разрыдалась. После этого еще около недели я боялась есть, потому что боялась, что меня вырвет, сердцебиение не успокаивалось и тошнота тоже никуда не уходила.

Прошло три или четыре дня, я стала писать Диме сообщения о том, что я по делу, чтобы он ответил на мои звонки. В результате он поднял трубку и я рассказала ему, что меня позвали в желдор, на заброшку, прыгать. Речь о роупджампинге, конечно же, о котором мы говорили еще тогда, когда только-только познакомились, и я еще с тех времен помнила, что он тоже очень хотел попробовать. И вот в тот момент, когда меня позвали, я почувствовала себя обязанной уговорить его пойти. Дима всячески отпирался, говорил про то, как его коробило последние несколько дней. Выяснилось, что если я со своими сдвигами, помогающими игнорировать боль, почти не думала о нем, и занималась своими делами, то он как раз достаточно сильно мучился, не находил себе места и переживал, не мог разобраться в себе. В результате я банально поставила его перед фактом: что он едет, и все. На следующий день он действительно приехал. Помимо нас там была еще толпа мало знакомых мне людей, Федя, о котором я сегодня уже писала, который, собственно, меня и позвал, а так же два фотографа, одного из который позвала я, а второго привел первый. Результатом такого собрания стало то, что мы вчетвером отделились от всей остальной неконтролируемой компании и пошли гулять по этажам. Под вечер, когда уже были сумерки и почти полностью наступила темнота, мы с Димой все-таки прыгнули. Сначала я, потом Дима, который достаточно долго стоял на парапете перед прыжком. Потом делился своими впечатлениями, говорил, что специально ждал того момента, когда страх достигнет своего пика. Столько восторгов и благодарностей было. После этого мы спустились на пару этажей вниз, выбрали некое подобие комнаты с балконом, устроили себе там стол, костер, еду, слушали музыку и общались. Мы с Димой обнимались, и постепенно говорили, решали, уже под утро, что нам делать с нашими взаимоотношениями. Пришли в итоге к тому, что друг без друга мы не можем, нужны друг другу, при этом в исключительно дружеских отношениях тоже быть не можем, потому что все эти объятия это уже больше дружбы. И, собственно, все. Но для меня этого было достаточно. «Мы нужны друг другу» – какая никакая, а уже гарантия.

Весь июль я работала в книжном магазине, так что свободного времени у меня было катастрофически мало. Дима ревновал меня к работе, хотя старался этого не показывать, старался относиться с пониманием к тому, что я приезжаю уставшая, но все это было непросто. Когда мы виделись, почти каждый раз он начинал говорить что-то вроде «Я тебя мучаю» и разнообразные импровизации на заданную тему. Сначала меня достаточно сильно это задевало, у меня менялось выражение лица мгновенно, взгляд уходил в пространство, начинало мутить и ускорялось сердцебиение. Постепенно я научилась реагировать меньше, успокаивать Диму, убеждать его в том, что все это не важно, улыбаться при этом. В какой-то момент мы сидели у него дома, он в очередной раз начал говорить про то, что он меня мучает, я его в очередной раз успокоила, а когда мы эту тему закрыли, Дима заметил, что у меня руки трясутся, послушал сердцебиение, и оно тоже было ускоренное, меня снова подташнивало. Дима потащил меня на кухню, стал пичкать разными успокоительными лекарствами и чаями, уложил в кровать, взял за руку и ждал, пока я усну. Это было невероятно мило. Могло бы быть еще милее, если бы не одна деталь. Это был последний раз, когда мы с Димой виделись в качестве парня и девушки.

В начале августа я уволилась с работы. Чуть позже Дима уехал отдыхать с мамой на неделю. Когда он вернулся, было только три дня промежутка, и после этого сразу я уезжала отдыхать на две недели. Тоже с мамой. Помню, как мы с ним обсуждали перспективы расставания на целую неделю, и это нас несказанно пугало. Мы привыкли созваниваться каждый вечер, и несмотря на все неразберихи и путаницы, все же он был, несомненно, самым близким другом, который у меня был, и самым близким человеком, и в этом плане я значила для него не меньше. Он много раз говорил, что, как и я, он только меня может назвать другом, потому что огромное значение придает этому слову. Писал, что может рассказать мне все, и действительно все мне рассказывал, и многое – только мне. С моей стороны было так же. Именно поэтому расставание всего лишь на одну неделю казалось нам невыносимым. Дима обещал выходить в скайп, но связь была отвратительная. Отписывался каждый вечер с отдыха, но меня каждый раз не было в сети, когда он заходил. Потом был переходный этап. Три дня сократись до двух из-за сборов, и я, понимая, что мы не сможем увидеться ближайшие две недели, все-таки настояла, несмотря на ссору, на том, чтобы приехать к нему. Поссорились мы из-за того, что вместо радости и признаков того, что он скучал, разговаривая в тот вечер с ним по телефону, я услышала только равнодушие и отчужденность. Эта же тенденция продолжилась и когда я приехала к нему. Мы гуляли, достаточно приятно общались, он многое мне рассказывал, но все же я чувствовала, что он дальше от меня, чем раньше, и это заставляло меня беспокоиться очень сильно.

На следующий день случились непредвиденные обстоятельства. Я не буду описывать во всех подробностях свои чувства и метания, это не к месту, но суть в том, что моей больной бабушке стало хуже в день нашего с мамой отъезда, мама запаниковала, и мне срочно нужно было спасать ситуацию, действовать. В критический момент я позвонила Диме и именно он натолкнул меня на идею, которую я внушила маме и благодаря которой все обошлось, так что я ему очень благодарна. Но все же это было только временное решение проблем, и уезжая мы с мамой прекрасно понимали, что отодвигаем от себя все заботы, откладываем их, но не избавляемся. И вот мы уехали на отдых. Мы с Димой перед тем как идти на посадку оба раза созванивались друг с другом минут на пять-семь, но это было очень важно для нас. Его слова перед моим отъездом накрепко врезались в мое сознание: «отдохни, оставь все свои заботы и переживания позади, получи удовольствие». Я так и сделала. Я подсознательно выстроила себе стену, которая отгородила тот отдых от внешнего мира, в котором и Дима вошел в список источников беспокойства. Ведь его отстраненность была крайне опасным показателем. Но я задвинула все, расслабилась и читала. Я, в отличие от Димы, остановилась не в отеле, а в частной комнате, так что за весь отдых возможностей связаться с Димой у меня было только две. Одна была в начале отдыха, когда я с чужого телефона проговорила с ним около двадцати, наверное, минут, а может и больше. И вторая, когда я заходила в интернет в одном месте уже под конец отдыха. Тогда он ответил очень странными, короткими и простыми предложениями, что тоже меня насторожило, но я отгородилась и от этого.

Пятого сентября я вернулась из Абхазии. Я решила для себя заранее, что не буду связываться с Димой, и подожду, когда он захочет связаться со мной. Я заранее все тщательно обдумала и поняла, что забот у меня будет очень много, и от меня потребуется настолько много усилий, что я не смогу уделять Диме столько же внутренних сил и энергии, как раньше. Он написал мне, насколько я помню, через три дня. Созвонились мы еще через два дня, тогда, когда уже договорились встретиться. То, что я от него услышала, меня очень сильно удивило. Он ругал свою, как мне всегда казалось, любимую физику, ругал учебу в универе, сам универ, общагу, жаловался, что совсем не свойственно. Но было то, что меня в тот момент волновало больше, чем Димины внешние проблемы: из нашего диалога я поняла, что он не сильно горит желанием со мной увидеться, а написал лишь потому что почувствовал себя должным это сделать. Решив в тот день все-таки не пересекаться, мы положили трубки. За время разговора я успела дойти от дома до метро Динамо, и даже не заметила этого за собой. Я стояла у входа в метро, облокотившись на ограждение, и начала плакать. Да, опять. Потому что по нашему разговору я уже поняла, что все решено. Я оплакивала конец. Немного успокоившись, я позвонила Диме еще раз, и сказала, что у меня тяжелое время, много забот, что мне очень нужен близкий друг, и спросила, может ли он им быть. «Нет». «В таком случае нам пока какое-то время лучше не общаться». После разговора я уже не плакала, только позвонила Феде и поехала к нему в гости на новую квартиру. Лишь бы кто-то был рядом. Не верится, что с тех пор прошло уже больше года.

О том, что думал и чувствовал Дима в то время я могу только догадываться, но учитывая то, сколько всего он мне рассказывал, насколько искренним и открытым он был со мной, я его знаю лучше, чем многие другие люди, поэтому более менее уверенно могу утверждать, что было именно так, как я думаю. До начала августа включительно я была для него самым близким человеком, при этом он сильно менялся и занимался поисками себя. Мы вместе смотрели «Махабхарату» Питера Брука, обсуждали разные теории и интересные факты, к тому же познакомила его с буддизмом именно я. В августе же из-за поездок я на некоторое время пропала из его жизни, и именно в это время я была ему очень нужна. Думаю, это было нечто вроде обиды за то, что я не писала ему, не связывалась с ним достаточно, что, вернувшись с отдыха, не позвонила и не написала ему. В сочетании с достаточно пессимистичными настроениями околобуддизма и всего с этим связанного, в которые он окунулся, обида дала плоды. Он для себя все закончил, его желание помочь мне, нежелание бросать меня одну и сострадание исчерпали себя. Он увидел, что уже я бросаю его, следовательно не стоит волноваться о том, что одна я не справлюсь. Он увидел, что я стала гораздо сильнее (спасибо моим розовым очкам, без них я бы не справилась), и с беспокойства о причинении страданий мне переключился на самого себя, замкнувшись на этом. Результаты оказались более чем плачевными: Дима забросил физику и университет, забросил общение с людьми, отгородился ото всех знакомых, ушел в академ и в итоге не вернулся из него. Последнее, что я о нем слышала, это уже сейчас, спустя год, что он ищет работу. Не думаю, что дело только во мне, нет, он нашел в себе очень много разнообразных внутренних проблем, но уверена, что со мной это связано напрямую. О совпадениях здесь говорить не приходится.

Что же насчет меня, то я еще какое-то время продолжала думать, что все под моим контролем. Мне казалось, что я могу его вернуть. Я действительно думала, что контролирую ситуацию. Мои иллюзии разрушились в незадолго до двадцатых чисел сентября. Насколько я помню, либо восемнадцатое, либо девятнадцатое. Дело в том, что шестого августа у Димы был день рождения, на который я подарила ему два билета на современный балет, и тогда же пообещала «напомнить ближе к делу». Вот и позвонила – напомнила. Тут выяснилось, что помимо того, что он очень удивлен моему звонку, он категорически отказывается идти на балет вместе со мной. Я пыталась его уговорить, как с консерваторией зимой или как с роупджампингом летом, но он только предлагал вернуть мне билеты. На что я сказала ему пойти с кем-нибудь другим, потому что это подарок. В тот вечер, положив трубку, я снова звонила своему другу, скажем так, жилеточке, и снова оплакивала конец.

Но и на этом я все еще не могу поставить точку, потому что спустя пару месяцев я списалась с бывшей одноклассницей Димы, с его подругой, с которой сама мельком была знакома, и стала узнавать, как он и что с ним. Собственно, о его плачевном состоянии я узнала именно от Марии (подруга). Несколько раз я писала Диме, дважды еще мы виделись. Первый раз мы встретились в метро и он отдал мне мои наушники и тетрадку со стихами, которую брал почитать. Попытался вернуть подаренные ему бусины, но я, не задумываясь, всучила их обратно. Сердце было не на месте, но я спокойно попрощалась, развернулась и ушла. Справилась. Последняя встреча была аж в середине декабря. К тому моменту я, беспокоящаяся о нем, его уже окончательно достала, и он добавил меня в черный список. Интересный факт: в то время когда мы расстались на четыре с половиной месяца, хоть я и писала достаточно регулярно, хоть он и отвечал редко, но никогда не добавлял меня в черный список и все же всегда отвечал. Я же тогда писала только о себе. Спустя три сезона я пишу ему, спрашиваю о его жизни, искренне беспокоюсь и интересуюсь. Он раздраженно мне отвечает и добавляет в черный список, в котором я нахожусь до сих пор. Уже больше года. В декабре же я ему позвонила и предложила попробовать снова общаться исключительно в качестве друзей. Мы ходили в консерваторию, прошлись по Новому и Старому Арбату по-немногу, он рассказал уже сам про уход в академический отпуск в универе (ведь он не знал, что я переписываюсь с Марией, я ее попросила не рассказывать), рассказывал о том, что он потерял себя и еще много чего неожиданного, а потом я достаточно резко ушла на лекцию. Потому что Димочка, конечно, очень мне дорог и важен, но все же пропустить лекцию Жаринова я не хотела. Мы договорились созвониться вечером и поговорить еще, но вечером, когда я еще была в киноклубе и ждала начала фильма, мне пришла от него смска о том, что созваниваться не надо. Причину он объяснять отказался. Я выходила на улицу, курила со знакомыми из ИЖЛТа, и плакала. Первую четверть фильма тоже продолжала тихо плакать.

Сколько концов было в этих отношениях? Слишком, определенно слишком много на двоих людей. Но я уже добралась до последнего. Чуть позже, ближе к концу декабря, в моей жизни случилось одно достаточно сильное и важное событие, связанное с далеким прошлым. Меня это сильно задело, но я не могла никому рассказать о том, что чувствовала. У меня просто не получалось. Тогда я села и написала письмо Диме, сначала полагая, что я просто использую такой метод направленности определенному адресату для того чтобы помочь себе с вдохновением, но в какой-то момент поняла, что я все-таки очень хочу, чтобы он это письмо прочитал. Приблизительно через неделю, уже после нового года, я попросила Марию переслать Диме свои сообщения. И именно на этом моменте стоит жирная точка, после которой уже ничего невозможно добавить. Дима не стал читать. Он написал, что я его заебала и ему похуй. Написал, что Мария может даже переслать сообщения мне, что она и сделала. Так что это дословные цитаты. Одно слово: «заебала» стало той самой точкой, о которой я просила в стихотворении, написанном на следующее утро после первого расставания и о которой я потом не раз умоляла его. Только неприкрытая грубость, равнодушие и раздражение могут остановить, прекратить и убить любовь в другом человеке. Только такая форма отрицания и отталкивания врезается глубоко в сердце и в голову. Это больно, и ничего удивительного. Перестать любить это все равно что отрезать руку или ногу. Но если рука отмирает и уже не принадлежит тебе, то ее необходимо отрезать, иначе начнет мертветь все остальное тело, а там жизненно необходимые органы. Без руки, конечно, тяжело, но есть еще вторая, есть еще ноги. А без органов жить не сможешь. И нужно спасаться. Конечно, не всегда все так запущенно, как у меня. Можно лишиться всего лишь пальца, а можно просто сломать ноготь: больно, конечно, и неприятно очень, но новый вырастет, если дать ему достаточно времени. Вот так со мной и получилось. Все закончилось. Каждый раз, когда у меня появляется мельчайшее желание как-либо связаться с Димой, перед глазами застывает его «заебала», эхом повторяясь в ушах, становясь то громче, то тише. И я не могу ничего с этим сделать. Если я раздражаю человека, то тут уже ничего не сделаешь. Тут уже не только о любви, тут и о дружбе никакой речи быть не может. Вот и все. Таков реальный конец моей истории. Нескладный, кривой, слишком логичный и сухой, но, тем не менее болезненный.
zebra-v-palto

Дабы моя история не была беспредметной. На фотографии я и Дима.

zebra-v-palto
11.01.13 22:30 {История}

Простите меня, пожалуйста, за подобное засорение эфира. Мне очень важно, чтобы это было здесь.


Начните читать, всего лишь первые несколько предложений, быть может, абзац.
Да, я не прошу вас читать все, я прошу лишь не пролистывать равнодушно сразу вниз, к другим постам. Сейчас здесь будет выложено самое сокровенное, что у меня только есть. История. Излагать события буду именно так.


сИстра – Love is a verve


Началось все в конце октября. Падал первый снег, хлопьями, так, как я это больше всего люблю. На улицу высыпали дети из младших классов играть в снежки, бегать, прыгать и просто радоваться снегу с друзьями. Радоваться чему-то новому так, как это могут делать только дети. Весело, игриво, энергично, выпуская эту энергию из себя и распространяя вокруг. Это была пятница, а по пятницам я хожу на занятия - учусь потихоньку играть на гитаре. До занятий еще больше часа, а настроение почему-то сильно ниже среднего. Не порядок. Я не тот человек, который позволит себе долго пребывать в таком состоянии. Я не думаю о том, как это изменить, я не думаю, что делать, я просто делаю. По обыкновению. Да, так я привыкла. Поставила рюкзак куда-то в сторону, около гардероба, чтобы не слишком мешался людям, а сама вышла на улицу. Не одеваясь, так, в чем была: в джинсах и тоненьком кардигане, застегнутом на одну пуговицу. Я начала кружиться под снегом, боясь поднять глаза к небу. Снег падал очень медленно, мягко опускаясь на землю асфальт, крыши домов и машин, на людей. После той зимы, прожитой за границей в тепле, где температура не опускалась ниже 5 градусов по Цельсию, я очень люблю снег, и когда я его вижу, во мне тоже просыпается нечто такое ребяческое, какое-то трудно контролируемое и несколько сумасшедшее веселье. Я кружилась, не видя никого и ничего вокруг, кроме смазанных скоростью пятен. Я брала голыми руками снег и наблюдала за тем, как он медленно плавится у меня в ладонях. Замерзала, забегала обратно в здание, пару минут прыгала на месте в тепле, и снова выбегала на мороз. И так делала несколько раз подряд. А затем на смену веселью приходит мечтательная задумчивость. Прошло уже 15 минут, детям надоело играть и они разошлись по домам, а я стояла и смотрела на ярко голубое небо, которое загораживали быстро бегущие мимо воздушные облака. Не тучи, а именно облака. Небо выглядело так безмятежно, будто бы и не зима на дворе вовсе, а самый разгар лета. Откуда-то сбоку светило солнце, а я смотрела на высокое здание, стоявшее неподалеку, представляла свое зрение камерой, или рамкой, или еще чем-то, но суть не в том, чем я его представляла, а в том, что я пыталась поставить рамки собственному зрению. И мне это каким-то образом удавалось. Я сосредоточила свое зрение на том, чтобы видеть только верхушку высотки и плывущие за ней облака. Мне хотелось увидеть движение здания, а не облаков. И я его увидела.


Я все еще стояла на морозе в легкой кофточке. Я не двигалась, не прыгала, только неотрывно смотрела на дом, облака, небо. Больше ничто меня не интересовало. Замерзла. Пришло время уходить обратно в здание. Скоро начнется занятие. Немного мыслей в тетрадку привычным мелким почерком о том, что потом будет иметь очень большое значение. zebra-v-palto.mmm-tasty.ru/entries/13440504#new. Люмен, наив - в наушниках играла классика русского рока до занятия, она же осталась и после него, только настроение сильно улучшилось. И вот я спускаюсь по ступенькам на первый этаж, ставлю гитару. Чтобы наушники не мешали мне одеваться, кладу их вместе с плеером на столик с журналом, ленясь выключить музыку, и иду забирать верхнюю одежду. Возвращаясь, обращаю внимание на симпатичного парня, сидящего немного в отдалении от того места, где я оставила вещи. Он напряженно смотрит куда-то в пространство и немного покачивается в такт музыке, исходящей из моих наушников (большие наушники шинхайзер HD 380 pro в сочетании с тихим местом превращаются в колонки). Меня это заинтересовало, и я решила переключить песню, чтобы посмотреть на его реакцию. На секунду его взгляд немного изменился, он прислушался и перестал еле заметно покачиваться. На следующую песню реакция была примерно та же. Я наконец присмотрелась к тому, как он выглядел: волосы чуть длиннее среднего, челка по моде 2007, одет неприметно, но и не как лох, сидит сгорбленно над какой-то книжкой или учебником. А почему бы и нет - мелькнуло в голове, и я села рядом.


Разговор пошел даже лучше, чем я могла бы ожидать. Не помню точно, что я рассказывала, но было что-то про дреды, про мое самостоятельное путешествие на год в Израиль в возрасте 15-ти лет, про учебу в экстернате. А он смотрел заинтересованно и рассказывал про свою знакомую (потом выяснилось, что это его бывшая девушка). Что-то будто щелкнуло в тот момент, когда я заговорила с ним, а может быть и раньше. Мы проговорили около двух часов, приходила его подруга и вскоре мы пошли к метро. Не помню, да это и не так важно - почему, но мы шли вдвоем. Обменялись контактами, потому что что-то нас явно притягивало друг к другу. Нам было приятно общаться, развивать различные темы.


На следующий день мы списались во вконтакте. Он писал огромные сообщения и удивлялся, что я, в отличии от большинства его друзей и знакомых, отвечаю на них не односложно, а такими же объемными текстами. Очень быстро стало понятно, что такого общения нам недостаточно, что нам очень хочется продолжить разговор, но так - невозможно. Созвониться в тот же день никак не получалось и мы созвонились на следующий. Мы проговорили весь вечер. 5 часов не могли оторваться от телефонов, вернее друг от друга. Рассказывали все подряд, обсуждали самые разнообразные темы так, как я люблю рассуждать в своих постах. Мы договорились встретиться на следующий же день и поехать ко мне - пообщаться в уютной обстановке, покурить кальян. Приглушенный свет, кумар и состояние расслабленности от кальяна - все это как нельзя лучше располагает к душевным разговорам, проверено временем.

Мы договорились встретиться в метро около моей школы. Хоть я и видела этого человека всего лишь второй раз в жизни, я узнала его еще со спины. Сразу же начали говорить о чем-то. После тех 5-ти часов уже не было ни малейшего ощущения, что это - чужой человек. Он уже был мне родным, да и я ему, наверное, тоже. Мы приехали, я раскурила кальян, приглушила свет и села говорить с ним. Почему-то ему было удобней сидеть на полу, а по ходу разговора я пересела к нему же. Говорили несколько часов, передавали друг другу трубку, а потом вдруг все остановилось. Время перестало идти, внезапно на нас обрушилась огромная тишина, конечно же, не имеющая никакого веса. Никто не понял, почему это вдруг произошло, просто мы сидели и держались за руки. Точнее, это можно было бы так назвать, если бы только это не было чем-то совершенно иным. Мы соприкасались только самыми кончиками пальцев, будто прощупывали почву, боясь сделать любое лишнее движение. Казалось, через подушечки пальцев мы передаем друг другу бесценную энергию. Просто тепло, не несущее в себе никакой информации. Обмен невидимыми искрами. Я не знаю, сколько времени мы сидели так, затаив дыхание и почти не двигаясь. Времени не существовало. Был только миг, тот самый миг, в котором мы существовали, в котором все было просто и понятно, где не было ничего, кроме нас и этого волшебного тепла. Когда я вспоминаю, мне кажется, что мы просидели так целую вечность, но это, конечно же, невозможно. Я даже примерно не могу сказать реального времени. Может быть, это длилось час или даже несколько, но при этом, вполне возможно, что не прошло и минуты, как мы повернулись друг к другу и прочитали все в глазах. Все стало до того очевидно, что в словах не было никакой надобности. Мы поцеловались. Счастье увеличилось в несколько тысяч раз. Кажется, ничего более невозможного и до безумия реального просто не существует. Такое противоречие могло бы испугать, и должно было испугать, но, ни страху, ни сомнениям, ни каким-либо другим мыслям в сознании не было места. Все заполнило это прозрачное счастье, обволокло все вокруг и застлало взор, застлало разум. Все изменилось, цвета стали совсем другими, люди стали совсем другими, мысли изменились, а я перестала существовать. И он тоже. Мы растворились в этом едином «мы», которое появилось в тот момент. Хотя на самом деле далеко не тогда. Нет, это было всегда. Было очевидно, что это – самое естественное состояние наших душ, (если можно пользоваться этим понятием) которое только возможно. И это было понятно без слов, но мы почему-то начали пытаться объяснить это друг другу. Мы говорили какими-то жалкими обрывками фраз, но понимали друг друга еще до того, как прозвучало бы первое слово. Все потеряло смысл и обрело его заново. Все здесь значит действительно все. Все, что мы видели, чувствовали, все, о чем мы думали: смысл жизни, наше собственное существование, существование всего, что только есть, вопрос веры – все потеряло смысл и обрело его заново за временной промежуток, который был короче мгновения. Такое ощущение, будто я все преувеличиваю, будто то, что я сейчас рассказываю – вымысел, или, по меньшей мере, сильное преувеличение. Но это не так. Подбирать слова так, чтобы это хоть как-то могло описать то, что мы чувствовали невероятно трудно, но я стараюсь. И это – правда. У меня нет причин врать, тем более здесь, тем более сейчас.


В этом состоянии прошел остаток вечера. Он был бесконечным, так казалось, но время пришло, и Диме нужно было уезжать. Расставание в такой момент - насколько это было тяжело? Это было не так сложно, пока, потому что осознание требует времени. Было слишком трудно принять это сразу. Он уехал, и на один день все растворилось, будто бы это был сон. Поверить, что это был сон было гораздо проще, чем поверить в реальность происходящего. Для меня первый день разлуки был нейтрален. Я зарядилась счастьем и источала свет так ярко, что сама чуть не ослепла, но не могла понять, почему, да и не задумывалась об этом. А вечером одно сообщение от него:


«Весь день чувствовал непреодолимое желание поскорее встретится, увидеться… воссоединиться) от этой невообразимой эйфории до депрессии… Я просто не могу без тебя».


Нет, все реально, все происходило наяву. Недоверие, сомнение, встреча на следующий день. Я очень многое успела пережить за свою короткую жизнь. И тут нечем гордиться и нечем хвастаться. Я всегда была наивной и чересчур доверчивой. С первого слова, с первого взгляда я так часто верила людям. Но время идет, если изо дня в день наступать на одни и те же грабли, то, наверное, научишься со временем думать, прежде чем опрометчиво нестись вперед снова, прежде чем выключать зрение и подвергать себя риску опять наступить на эти злосчастные грабли. Я сказала о том, что чувствую сразу же, в тот же день, в тот понедельник, день нашего единства, который навсегда врезался в память и ничем его уже не сотрешь, да и нужно ли это? В самом деле.


«Люблю». Сказать это гораздо проще, чем полностью доверится человеку, чем позволить какому-то совершенно новому, а посему пугающему чувству захватить тебя с головой. Но постепенно, шаг за шагом, пока я проводила время с ним и узнавала о нем все больше и больше, я все глубже погружалась в это чувство. Чем дальше, тем плотнее меня обволакивала та прозрачная материя. Счастье ли? Или любовь? Я не знаю что это. На этот вопрос ответа у меня нет. Я просто общалась и наслаждалась каждой секундой. С каждой крупицей информации о нем я все больше понимала, что он идеален. Скажете, идеальных людей не существует? Сколько раз я писала об этом? А сколько говорила? Объективного идеала человека не существует, к счастью, этого еще не понял только последний глупец планеты, либо тот, кто просто не желает думать о чем-то кроме банальных жизненно необходимых потребностей. Но субъективный идеал то существует. И для меня Дима оказался тем самым идеалом. Во всем. Абсолютно. Я не буду перечислять, потому что это бессмысленно, к тому же данный процесс может затянуться, просто поверьте мне на слово. Я почувствовала, что это тот человек, которого я искала всю жизнь (но разве были сознательные поиски?), тот человек, что предназначен мне судьбой, если хотите. Я не верю в судьбу, но верю в эфир и то, что ничего не происходит просто так. Вот так просто. Люди годами ищут любовь, многие десятки лет, а кто-то за всю жизнь так и не находит. А мы нашли в свои 17. И это еще большее счастье.


Очевидно, что чем больше времени проходило (а время тянулось до безумия долго), тем больше я влюблялась, тем больше я привязывалась к нему, и в таком же темпе рос и мой страх, мое беспокойство, неуверенность, а больше всего меня разъедала изнутри ревность. Он все время рассказывал про свою бывшую девушку. Он не давал мне повода для ревности, я придумала его сама, это было лишь поводом, зацепкой, чтобы моя неуверенность превратилась в нечто вполне конкретное из неопределенного и тайного. А потом я излила ему душу, высказала все мысли, которые стервятниками кружили в моей голове, а он успокоил меня. Накормил моих стервятников, и они улеглись спать. Все затихло. У меня появилась уверенность в нем. Я просто доверилась. Без особой на то причины, я просто поверила человеку. Полностью. Так, как не доверяла никому и никогда. Я не дура, нет, я просто влюбилась. Очень сильно. И это было восхитительно.


Он заболел, и я ездила к нему в больницу почти из самого центра Москвы в отдаленное Подмосковье. 2 часа туда и еще столько же в обратную сторону. Каникулы. Встать раньше, чтобы успеть что-нибудь приготовить и привезти ему, порадовать. И хоть на край света к любимому. Целыми днями я находилась там, у него. Внезапно мне стало понятно, что весь мой мир теперь крутится вокруг одного лишь человека. Что отъявленная тусовщица, привыкшая к спонтанным действиям, гулянкам, впискам, постоянной смене окружения из дикой и непредсказуемой превратилась в домашнего котенка, мяукающего и издающего странные звуки, потому что это забавляло и умиляло Диму. Я была готова пойти куда угодно и сделать что угодно для одного единственного человека. Что-то менялось во мне помимо моей собственной воли, но мне это нравилось. Мне нравилось быть рядом с ним. Это было мило. Бывало, что я уже ложилась спать, но не могла уснуть от мыслей о нем и писала в черновики в сообщениях подобное:


«Приятно думать о ком-то перед сном. Приятно ценить каждую минуту и секунду проведенную рядом с тобой. Хочется засыпать только рядом с тобой, или в полном одиночестве. С тобой – это ведь так естественно. Все эти вписки мне опротивели. Непривычно, странно, не похоже на меня. Мне больше не хочется свободы и самостоятельности. Мне хочется зависимости от тебя, и если и ехать куда-то, то тоже только с тобой. Любая ночь, которую можно было провести с тобой, но которая не проведена с тобой – не доставит никакого удовольствия и будет абсолютно бессмысленной. Чувства, полные эмоций (а я разделяю эти понятия), чувства, которые так многогранны, что их можно описывать до бесконечности – я люблю тебя. Обожаю твои объятия и тону в твоем тепле, в твоих счастливых глазах, от которых я не могу отвести взгляда. Такие банальности у меня в голове, но это то, что есть. Когда ты рядом, я теряю все слова, так что в том, что я пишу все-таки есть смысл. Я, кажется, вообще обо всем на свете забываю, стоит мне оказаться рядом с тобой. Голова в тумане эйфории. Плохо ли это, скажи мне?.. Может попробовать пописать стихи так? Тебе я все равно не покажу – даже не проси. Я ведь бездарна, но не хочется сейчас писать об этом. Хочу к тебе. Как можно скорее… Завтра утром. Жду». Да, это все написано в черновиках сообщений и лишь с одной целью – дать ему телефон в руки на утро и смотреть на то, как он улыбается. Все это похоже на магию. И главное - все это было взаимным. Невозможно было этого не чувствовать. В каждом взгляде, в каждом сообщении, в каждом движении и, конечно же, в каждом слове была та же любовь и нежность с его стороны, что и с моей.


Все это продолжалось почти 2 месяца, а потом резко оборвалось. Он меня бросил. Почему? Я и сама сначала не поняла. Все было так замечательно, так изумительно и да, похоже на сон, но это была реальность. Он бросил меня одним сообщением вконтакте, из которого было ясно только одно – он решил, что видит свое будущее только с одним человеком, и это, увы, не я, а его бывшая. В чем дело? Что произошло? Как такое вообще могло произойти? Такие вопросы я задавала себе, но не находила ни одного ответа. Это был конец декабря. Мои родители уезжали на новый год и мы с Димой планировали праздновать вместе. Но все разрушилось в один момент. Проблема была в том, что я еще не могла в это поверить. Для того, чтобы во что-то верить нужны аргументы. Вера на пустом месте может быть только во что-то прекрасное, а это событие, конечно же, никоим образом не было прекрасным, и совершенно не вписывалось в мое видение реальности. Я решила для себя, что все это неправда, что он ошибся, что что-то не так и у меня еще есть шанс. Все это было на уровне чувств, но слов я не могла подобрать. С огромным трудом я легла спать в тот вечер, а на утро мне пришло вдохновение, и я написала ему стих о своих чувствах. zebra-v-palto.mmm-tasty.ru/entries/14534503#new


Неопределенность, путаница в мыслях и невероятных размеров надежда – вот все, что у меня было в тот период. Спасибо этому уютному сайту, спасибо тейсти, новый год, не смотря ни на что, прошел отлично. 31 декабря днем я позвонила Диме на домашний – очень хотелось тихонько поздравить его с новым годом, пока еще не началось празднование. В то время, что у меня не было возможности связаться с ним (я ведь не писала во вконтакте, я только снова и снова звонила на мобильный и слушала гудки) в своей голове я постоянно говорила с ним. Я то унижалась и умоляла его вернутся, то описывала свои душевные страдания, то пыталась придумать, как спросить его – а как же он? Что с ним? Я ведь не могла не беспокоиться. При этом я отлично знала, что стоит ему поднять трубку – и я не смогу сказать ни слова из того, что так долго и упорно придумывала, все вылетит из головы. Но это не мешало мне продолжать выстраивать все новые и новые формы повествования для потенциального разговора с ним, находить все новые и новые слова, которые мне бы хотелось ему сказать. Это помогало мне держать себя в руках и ничего не писать. Мириться с тем, что он не подходит к телефону и просто ждать. Да, я надеялась, что время поможет ему понять, что он принял ошибочное решение. Я была уверена в том, что это недоразумение, и стоит мне только увидеться с ним, как все снова встанет на свои места. Он мне снился. Почти каждый день. Я грезила наяву. Но продолжала ждать. У меня были билеты в консерваторию на 6-ое января, куда он так хотел пойти. Это был мой подарок ему на новый год. Да, мы оба очень любим классическую музыку. В музыке у нас вообще не было разногласий, не смотря на то, что я меломанка и слушаю очень разную музыку. А в тот момент я просто ждала до последнего. Я хотела уговорить его пойти со мной. Мне нужна была встреча, потому что я действительно верила, что после нее все изменится.


Когда, 31-ого декабря, я позвонила ему на домашний, к телефону подошла его мама. Я поздравила ее с наступающим, а она поздравила меня. Димы не было дома. Я звонила еще 4 раза. Каждый раз его не было дома – еще не приехал, в Москву уехал зачем-то. Даже тогда, когда уже наступил новый год, одной из первых моих мыслей было позвонить и поздравить его. В четвертый раз трубку поднял его брат. Сказал, что сейчас даст Диме трубку, а потом связь оборвалась. Было очевидно, что он дома, и я позвонила снова. Ответила его мать. Его нет? Но он же дома! Дайте ему трубку, пожалуйста! Он в ванной? Это же не правда! К своему собственному удивлению, я услышала в своем голосе откровенное отчаяние. «Ну я не знаю, что делать, бери трубку». Я оборвала связь сама. В тот момент я поняла – все вранье. Он не ответит мне ни на мобильный, ни на домашний. Как же мне было стыдно в тот момент за то, что я доставала его мать. Всех их. Больше я не звонила на домашний. Только на мобильный. Я не могла сдаться так просто. Это был до боли родной мне человек, мне нужно было вернуть его, а для начала разобраться в том, что происходит. Поэтому я звонила ему на мобильный с бабушкиного телефона (у самой никогда денег не бывает). Я брала телефон и звонила по 10 раз подряд, отдавала телефон, а потом брала его снова. И так с первого дня. Сначала я надеялась на то, что он подойдет к телефону, волновалась каждый раз, но постепенно это превратилось в своего рода привычку. Я просто набирала тот самый номер, даже звучание которого при наборе с включенным звуком клавиш, мне нравится, и слушала гудки. Меня это почему-то успокаивало.


Еще в двадцатых числах декабря я обнаружила то, что Дима не вышел из почты с моего нетбука. Но тогда я не решилась ничего читать – личная информация для меня была неприкосновенна. Тем временем от нового 2013 года прошло уже несколько дней, но ничего так и не менялось, и я решилась. Не сдержалась. Прочитала. Я знала, что он ведет переписку с подругой по почте. Я не ожидала найти там что-то важное, я просто хотела узнать как он и что с ним, но нашла нечто более важное для меня. В одном из последних сообщений, датированных еще в тех числах, когда мы встречались, он сравнивал меня и свою бывшую. Целеустремленный, преуспевающий в учебе и усердно работающий человек – она, и я, которая не знает, что будет делать в будущем, собирается сбежать из дома, да еще и почему-то так сильно уверена в нем и в этих отношениях, что только отпугивало, видимо. Хотя откуда мне знать? Но факт есть факт - я проигрывала ей. И это было очевидно, причем с самого начала. Таким образом у меня появилось хоть какое-то объяснение произошедшего, и я зацепилась за него. Это было второе января. Я впервые написала Диме. Зачем-то рассказала про почту и попытала удачу - попросила его пойти со мной в консерваторию. Ничего не вышло. Пустота. Внутри и вокруг. Надежда, которая сначала была такой огромной, но все расшатывалась с каждой секундой, как наше счастье оставалось все дальше и дальше в прошлом, теперь и вовсе упала. Но не исчезла. Надежда сама стала такой же жалкой и бесполезной, какой была и я сама. Но она все еще была. Ведь он ошибался. Я ведь совсем не такая.


Пятое января. Я в гостях у новых знакомых с нового года. Сижу одна, задумавшись о чем-то. Читала. Почему-то прервалась. Рядом на кровати лежит телефон. Зачем-то взяла в руки, пальцы на автомате набрали его номер. Звоню. Почему? Привыкла. Слушаю гудки. Они меня почему-то успокаивают. Он берет трубку. Ну конечно же – это ведь незнакомый номер! Сердцебиение участилось, дыхание перехватило. Але. Да, это я. Не бросай трубку сразу, пожалуйста. Как ты? Все хорошо? Нет? Болеешь? Выздоравливай. Как новый год провел, я уже читала, да. А я? Приехали чужие люди, но было очень весело. Да, я как всегда, человек-спонтанность, но я познакомилась с замечательными людьми. Да, возможно, группа. «Ну наконец-то», вздыхает он. Странно. Говорю с ним спокойно, даже мяукнула, а он опять сказал, что это мило. Зачем ты это делаешь? Так не мяукай тогда. Хорошо. Знаешь, – я начала дрожащим голосом – ты ошибся, я ведь совсем не такая. Обидно, что ты так и не понял меня. В ответ – смех. Что? Ты на счет того, что написано в письме? Забудь об этом. Что? Я могу рассказать, в чем дело на самом деле, но не хочу. Легче написать во вконтакте. Нет уж. Настояла на том, чтобы рассказал, и затаила дыхание. Посмотрела на свои руки – дрожат. Страшно, куда же без этого. Начал. Помнишь, я рассказывал, как в конце ноября я провел вечер с Региной (своей бывшей девушкой) и ее семьей? Я смутно вспомнила что-то про шашлыки и экстрасенсорные способности. Когда он рассказывал это впервые, я ревновала и не могла нормально слушать то, что он говорил. Это было давно. Так невыносимо давно. Слушаю дальше. Так ты помнишь? Да-да, помню. Тогда она призналась мне в любви. Все. Дальше можно было не продолжать. Он просто сделал свой выбор, и он оказался не в мою пользу. Но нет, у меня еще был один крайне важный вопрос, который я успела задать: я спросила, чем тогда были наши отношения, все эти чувства на двоих, понимание с полу слова - неужели все это было всего лишь хорошей актерской игрой, и если да, то зачем? А он просто сказал, что лжи не было, что все было бы совсем иначе, если бы не тот единственный вечер. Если бы не она, то он был бы со мной и был бы счастлив этому. А потом пришли ребята, поняли, что происходит, начался балаган, Дима начал смеяться, а они отняли у меня телефон. Мы зачем-то куда-то ходили, а я почти не отрывалась от телефона, записывала то, что не могла не писать: «Да, это больно, мучительно, руки дрожат, зато я услышала его голос. Теперь все встало на свои места окончательно, больше нет надежды и нужно просто сдаться. Сердце болит»;


«Люди. Я не понимаю с кем я и зачем я здесь. Кажется, что все в порядке, что я такая, как и всегда – веселая и беззаботная. Говорю то, что нужно и тогда, когда нужно, а в мыслях сомнение: а нормально ли это? В привычном порядке вещей явственно ощущается фальшь».


«Я не хочу оставлять тебя в прошлом, не хочу проводить черту, отчаянно не хочу отпускать все это. Мне больно, понимаешь? Очень больно… Я хочу быть с тобой. Сейчас тому, что у меня в голове невозможно подобрать слов».


Вернулись. Я немного посидела и пообщалась с ребятами, но в скором времени ушла в туалет. Они встречаются, так зачем мешать им своими мучениями, зачем портить людям настроение? Лучше посидеть немного наедине с собой. Я сидела на полу и снова набирала сообщение. Очень хотелось плакать, но не получалось, так что я просто набирала буковки:
«Правда, я не знаю, что мне делать. Я, наверное, действительно глупая. Это ведь все так весело - так легко говорить с тобой, будто бы мне все равно, голос с ноткой сарказма, немного издевки и так нелюбимого тобой троллинга, проскальзывает равнодушие, хотя нет, настоящие эмоции тоже разглядеть можно, но они подавляемы, ведь я все так же не люблю показывать слабость. Хочется сесть и писать стихи о боли, о недоверии к людям или о потерянном доверии, о том, что чудо не существует, но ведь это не я, не то, чем я являюсь и не то, что я хотела бы донести людям. Сейчас все кончено. Пойми. Пойми. Пойми. Для того, чтобы до меня окончательно дошло, для того, чтобы это врезалось мне в сознание, оставив не просто кровавый след, который затянется через секунду, а глубокий подлинный шрам, нужно, походу, вырезать это мне на руке, как в пятой части поттера, раз за разом воплощать моральную боль в физическую. Только так, наверное, до меня дойдет то, что произошло. Тот факт, что больше ничего не изменить. Надежды были напрасны. Все зря. Просто повторяй про себя болезненную мантру о том, что этот человек больше никогда не будет с тобой, осознай, что встреча не принесет ничего, кроме новой боли, выкинь рубашку, чтобы не напоминала, не пиши больше, не ищи встреч, не жди пятниц. Можешь плакать, да, разрешаю. Сейчас никто не видит. Ты сидишь в туалете и набираешь сообщение, как всегда, в пустоту. Никто не узнает, что сегодня что-то умерло внутри, что нечто важное просто закончило свое существование.


Скажи, что не любишь меня и не любил, что от самого начала и до самого конца все было ложью, что мне ни в коем случае не стоит становится твоей подругой и общаться по-дружески. Если ты этого не сделаешь, я уговорю тебя, останусь рядом. Забери у меня рубашку. Не оставляй мне возможностей цепляться за тебя, перенося из прошлого в будущее. Боже, как же невыносимо больно даже не говорить, а просто писать об этом как о прошлом. Дай мне забыть тебя, я не смогу сделать этого самостоятельно. Я. Не. Могу. Просто скажи мне в лицо, что тебе наплевать. Это же так просто. Убей меня, чтобы я не убила себя потом самостоятельно. Я не хочу удерживать тебя как-то провокацией, шантажом, я хочу уйти, просто я не знаю, где взять на это сил».


Все, силы действительно закончились, я больше не была способна на то, чтобы писать. Это был тот самый момент, когда я наконец поняла, что все потеряно, что больше ничего не вернуть. Позвонила единственному человеку, которому я только могла позвонить тогда. Точнее скинула бесплатку, а он перезвонил. Говорила что-то о том, что я жалею, что я не дура, и плакала. У меня все-таки получилось это сделать. Спасибо. Мне это было необходимо. На этом почти все закончилось. Осталась только встреча. До этой пятницы, до конкретно этого момента, у меня еще оставалось около недели. На что я их потратила? Конечно же на размышления. А разве я могла иначе? Ведь для меня во всей этой ситуации все еще остались белые пятна, как на карте мира остаются неизведанные земли. Вот их то я и заполняла. Только взялась я за это очень поздно – вчера вечером. Я сидела в интернете, бесцельно, что стало привычным за последние дни. Написала однокласснице, чтобы немного пообщаться, помогла ей советом, а потом у меня лишь возникла мысль. Снова о Диме, и я уже начала писать. Я задумалась о том, в чем моя главная проблема. Почему мне так тяжело, почему я так сильно влюбилась? Отмотала в прошлое и задумалась. В чем дело? Что было не так? Почему я так сильно доверилась человеку? Как я позволила такому случиться? И все встало на свои места, стоило только найти и задать себе правильные вопросы. Я вспомнила тот переломный момент, когда все мои тревоги рассеялись. На тот момент мы встречались всего неделю, у моей мамы был день рождения и я была очень уставшей, когда села (а точнее легла) за компьютер.


«я безумно хочу к тебе. вот. все. это все, что я хотела написать. я сегодня очень устала. сейчас совершенно обессиленная заправляла постель и думала о том, как напишу тебе вот это. и до этого, пока сидела и курила кальян. вообще очень, действительно очень много думаю о тебе. я не просто поражаюсь тому, что происходит, что со мной происходит, я начинаю бояться этого. бояться того, что однажды я могу тебя потерять. странно. я, вроде бы, привыкла жить настоящим, но уже не могу скрывать от самой себя, что я, как типичная баба, продумываю каждую деталь нашего будущего. совместное жительство, ты всегда рядом, может, детишек даже, хотя черт, я же их ненавижу… но мысли есть. и да, это то, о чем я уже как-то мимоходом говорила - из меня точно не получится карьеристка, я не смогу жить самостоятельно, зарабатывать достаточно денег тем, что мне нравится, я это просто знаю. но ты сможешь. и в этом я тоже абсолютно уверена. и эта перспектива домашней жизни, о которой нет, я задумывалась раньше, но она никогда не выглядела для меня привлекательной, но с тобой - это совсем иное. быть с тобой… всегда… это же идеально. как ты идеален. я хочу полагаться на тебя. полностью. и отдавать тебе всю себя, все свое время без остатка. нечто настолько женское, типичное, что всегда казалось мне странным, а теперь есть во мне самой. так странно.


мне становится немного страшно от таких мыслей, но их так много, что я не могу уже от них убегать. а мы вместе ведь так мало… слишком. мало. мне кажется, ты испугаешься таких моих мыслей. мое сознание отторгает это как нечто противоестественное моей свободолюбивой природе. да, то, что я сейчас пишу, правильней было бы написать куда-нибудь в пост, а не тебе. ты ведь действительно можешь просто испугаться. и убежать. как убежал мой собственный отец. но… ты просил говорить, когда меня что-то беспокоит, поэтому я пишу. вместо того чтобы и дальше отвергать эти мысли, я, как последняя дура, пишу это тебе. во мне так много надежд, так много веры… в тебя, в себя, в нас… в наше общее будущее. все это так ново и непривычно для меня. я никогда в жизни не чувствовала ничего подобного, никогда в жизни никого так не любила. знаешь, у меня есть такая особенность - стоит чему-то закончится, как я сразу переворачиваю страницу и все, я к этому больше не возвращаюсь, это уже прошлое. я спокойно могу отнести к прошлому то, что было еще вчера, если оно уже закончилось. как будто я смотрю на свою жизнь сверху. так, несколько иначе, чем большинство людей. оцениваю, да, постоянно анализирую. и то, что я сейчас пишу - лишь выводы, которые я сделала в процессе самоанализа за последние (сколько?) неделю? всего лишь неделя, да? полторы, скоро будет две. да хоть три, хоть месяц, мне кажется, что это совершенно не важно, ведь мы вместе, едины так, как никогда и ни с кем, и тут уже действительно наплевать на время - хоть прошла минута, секунда, час, день, неделя, хоть и больше. еще в понедельник, в тот понедельник, это все было так очевидно. но я убегала до настоящего момента. нужно было как-то осмыслить себя, нас, себя в этом "мы", проанализировать. да, я сама поражаюсь тому, насколько мне это необходимо. поток сознания. я пишу все это на одном дыхании, зашла ведь просто написать напоследок, перед сном, о том, как ты мне нужен, и лечь спать, потому что меня уже вырубает. но пальцы летают по клавиатуре, и я даже не заметила, как успела написать так много. так классно знать, что ты все это точно прочитаешь, что я пишу не в пустоту, а той, второй частичке себя, находящейся по другую сторону монитора, пускай нас и соединяет сейчас лишь эта сеть, паутина, в которой так легко увязнуть, и все, каждый, и мы с тобой не исключение - увязают в ней. даже не знаю, плохо это или хорошо, или вообще нейтрально. сейчас возможно и последнее. вполне. я постоянно ловлю себя на том, что я даже мысленно подражаю тому, как ты говоришь, твоей мимике и прочему. ты - часть меня, а я - часть тебя. это нечто невероятное. и снова я начинаю застопориваться на том, что все уже сказано, написано, продуманно и сделано за меня


я люблю тебя. хочется написать только это. написать ли? сказать, говорить до бесконечности, кричать, шептать, петь - я не знаю. просто это невозможно донести словами. то, что я чувствую - безграничная власть одного единственного чувства, одного единственного человека надо мной. да, я тоже очень "люблю" тавтологию, но умудряюсь не замечать, не заострять на ней внимание. мне плевать, если то, что я пишу неграмотно, плевать, если я забываю о знаках, повторяю одни и те же слова, слишком часто использую местоимение "я", хотя будь это пост, я бы наверняка придралась к этому, постаралась бы это как-то исправить. но не сейчас. сейчас это такая мелочь, ради которой я не вижу смысла прерывать свой поток мыслей, поток сознания, как это называет Оля. ведь я действительно пишу сразу же то, что думаю, записываю слова и фразы, возникающие в моей голове. что-то я на самом деле написала слишком много, но я не могу остановиться. или могу. но. не хочу. просто не хочу. если бы ты мог читать мои мысли, а я могла бы читать твои - мы не увидели бы ничего, кроме того, что говорим друг другу, или того, что как раз вот сейчас собираемся сказать. ничего более. мы искренни и откровенны друг с другом. потрясно (ахахах), да, именно так. и снова возникает какой-то страх. я слишком погружаюсь во все это, ныряю с головой, забывая обо всем, что было раньше, обо всем, к чему когда-либо приходила. я ведь столько раз падала, стоило только взлететь, столько раз меня кололи, бросали, вставляли ножи в спину. если бы моральные шрамы сразу же материализовывались на теле, я была бы вся покрыта ими. все мое тело. но я почти идеально чиста, будто бы всей той грязи и не было вовсе. а счастье заставляет на бесконечно долгие мгновения забывать обо всем опыте, данном мне жизнью, о том, чему я успела научится, и я просто кидаюсь в этот омут, сломя голову несусь в этот туман, не желая думать о том, что он может принести. я, наверное, чересчур уверенна в тебе, поэтому позволяю себе такое. но что-то заставляет меня боятся, в страхе оглядываться назад и после этого с ужасом смотреть на то, что я делаю. какая-то часть моего сознания, сохраняющая весь мой накопленный опыт и направляющая, помогающая применить его в жизни, она кричит, вопит и гневно восклицает: "ЧТО ТЫ ДЕЛАЕШЬ?! ОСТАНОВИСЬ, ПОКА СНОВА НЕ НАСТАНЕТ БОЛЬ, ПОКА НЕ СТАНЕТ ЕЩЕ ХУЖЕ, ЧЕМ ТЕБЕ КОГДА-ЛИБО БЫЛО НА ЭТОЙ ЗЕМЛЕ". и я знаю, что так и будет, если… если ты уйдешь… я уже не смогу жить без тебя. я схожу с ума. хотя стоп, о чем речь? я уже давно сумасшедшая. отлично, ты встречаешься с сумасшедшей.

zebra-v-palto
17:58 – 18:23

Я тут вспомнила, правда не сейчас, а еще утром, но не записала, только захотела записать, что был еще один раз, кроме первого (или одного из первых) похода в консерваторию, когда я плакала при Диме. Я смутно помню мамину комнату, кровать, очередной сеанс разговоров о том, что он меня мучает. Разговаривали, разговаривали, а потом меня прорвало. Смутно всплывает перед глазами его удивленное лицо. Моим слезам он мог только удивляться, а не успокаивать, сочувствовать, переживать или еще что-то в этом роде. Все наши отношения, точнее воспоминания о них, это только моя квартира, в основном мамина комната, или посиделки у меня на кресле, разговоры, или на кухне я ему готовлю или просто смотрю, как он кушает. Около десятка или двух поездок куда-либо, в основном в консерваторию, пара десятков совместных фотографий с летней поездки на роуп джамп. Кроме этого, собственно, почти ничего и нет. Реки слез и океаны боли, бесконечные волны беспокойства и нервов. А позитивного? Я была счастливей, чем сейчас, это очевидно. Прошел год, как все закончилось, я продолжаю хоть и не каждый день, но все же слишком часто для такого промежутка времени думать о прошлом. Хорошо, что я научилась отделять настоящее от прошлого, но сколько можно жить вне настоящего времени? Начинала с Нервов – будем друзьями, вороны, cейчас опять поставила тринадцатиминутный трек с репом про любовь. Хочется курить, в электричку заходят люди, от которых пахнет табаком, на улице холодно, руки трескаются, серый ковер неба почти не пропускает солнечного света. И я бы не сказала, что я хочу вылезти из этого состояния. Я не хочу любить, хотя внутри меня что-то этому противится. Не хочу улыбаться, скрывая себя, не хочу быть сильной круглые сутки, не хочу думать о ком-то еще, кроме себя. Нахуя нужны все эти отношения, пытаться как-то притереться с чужыми человеком? Я не хочу. И убегаю я вполне осознанно, и я не «не могу» ничего с этим сделать, я просто «не хочу». Прилагать усилия снова, ломать себя, ломаться. Стоит мне подумать о том, чтобы снова переживать подобное, как все тело напрягается, и напряжение концентрируется в одной точке в центре живота, будто я пытаюсь собрать туда всю себя. Я выбираю то, что проще – ухожу в воспоминания. Избегаю любви, потому что когда я люблю, то именно жертвенное поведение, сосредоточение усилий и так далее является для меня естественным и простым. Переживать подобное снова я не хочу, а если полюблю, то уже не смогу ничего исправить, не смогу остановить себя. Отрезвляю себя на том этапе, на котором это еще возможно. Влюбляются ведь всегда в тех, кого не особо хорошо знают, а значит велик шанс повторить то, что уже пройдено. Нет, нет, нет. Я не согласна, и не соглашусь больше. Никогда. Никогда.