Summer-breath.com
психотерапия
zebra-v-palto
13:40
Огромная разница: читать дневники или читать каналы людей с прл, биполяркой, психологов, психотерапевтов, бросающих алкоголиков. Суть в том, что все эти люди не просто пишут о том, как им плохо и ничего не делают, они проходят терапию. Главное, что я в этом беру, это смелость и решительность продолжать заниматься с психологом, уверенность в том, что несмотря на то, как это иногда (читай - часто) трудно, как остро я чувствую конфликтность своих отношений с психотерапевтом, я больше не собираюсь прекращать терапию. Я больше не считаю, что я могу справиться сама, я и так давно уже так не считала, но сейчас осознаю как никогда отчётливо, насколько губительна эта мысль. Через каналы я учусь, что менять врачей, менять препараты это нормально, учусь мириться с тем, что одного того, что я иду на сессии и пью препараты недостаточно, что это только самое начало, и я не поправлюсь тут же. Я знакомлюсь с тем, как работает эта система, чтобы избавиться от навязанного нездоровым обществом страха. Я больше не отрицаю то, что мне плохо, и я не здорова. Не моментами, не только в текст, я и вслух стараюсь преодолеть стыд и отчаянное желание говорить окружающим, что я здорова, молчать о своих реальных проблемах. Восприятие и схемы поведения очень значительно меняются. Например, когда я действительно признаю, что мне тяжело даётся то или иное действие, похвала себе, слова о том, что я молодец и справляюсь перестают быть формальностью, которая временно давала небольшой подъем и немного сил, это постепенно становится не позитивной аффирмацией, а все больше констатацией и закреплением факта. Признание себя, своих чувств самоценными, а не накрученными, прекращение самоуничижения и задавливания негативных эмоций внутри себя. Это все очень сложно. Сложно полноценно признаться себе и миру, что мне больно, не для того чтобы кто-то меня пожалел и уделил мне внимания, а для того чтобы признать и осознать свое состояние и разбираться, что с ним делать дальше. Мне все ещё важно, чтобы меня понимали и слушали, но моё "нытье" это больше не просто нытье, это место, где я могу рефлексировать и учиться работать со своими негативными реакциями. Изначально я создала себе место, где я могу открыто говорить о том, что чувствую, я надеялась, что это поможет окружающим лучше понять меня, надеялась, что наконец-таки начну получать столько сочувствия, внимания и любви, сколько мне нужно. Этого не случилось. Но появились другие потребности. Я уже несколько раз говорила об этом вслух.

Все началось в одно воскресенье, после ингресс операции. Я была с сайпалом в отеле в подмосковье и попросилась куда-нибудь, где можно было бы остаться одной, меня пустили в большое помещение, в котором стоял стол для настольного тенниса и небольшой, вроде как двухместных самолёт. Я сидела на одном из двух стульев, которые там нашла, свалив верхнюю одежду на второй. Через какое-то время я свалила туда же лифчик, сняла его, потому что он, казалось, ещё сильнее сдавливает грудную клетку, в которой всегда гнездится самая сильная моя тревога и страх. Примерно с тех пор я больше не ношу лифчики, только топики, которые не давят так сильно. На протяжении примерно двух часов я говорила по телефону с Мильтой. Большую часть этого разговора я почти не переставая рыдала. Как будто снова этому научилась. Всхлипывала, вытирала слезы, скапливала рядом горы использованных салфеток. Этот разговор стал для меня поворотной точкой. Больше все не могло продолжаться так, как было до этого. Возможно, я рыдала о своих страданиях, обо всей боли, которую я пережила за свою жизнь в попытках найти любовь, узнать, что такое любовь, испытать ее. Мильта говорил простые и понятные вещи, то, что мне давно уже было известно и понятно, но стоило услышать это из уст моего партнёра, чтобы наконец перестать принимать происходящее как нечто нормальное или даже само собой разумеющееся. Чтобы наконец-таки осознать, что все мои отношения нездоровые, и нужно меняться, существенно меняться, если я не хочу, чтобы мои отношения в скором времени неминуемо закончились. Мильта говорил о том, что мы живём в постоянном напряжении и совсем не отдыхаем. Я понимала, что это правда, стала думать о том, что с Гошей было так же, стало казаться, что во всех моих отношениях все было точно так же. Я думала о том, что со мной что-то очень серьезно не так, раз я создаю такую атмосферу в отношениях с теми, кого я люблю, что так жить нельзя и это срочно надо менять, если я способна что-то изменить. Я думала о том, что именно я привела ситуацию с Гошей к тому, чем всё закончилось, что я была причиной регулярных истерик, тому, как ему было тяжело и плохо со мной, что он никогда не поднимал руку на девушку до меня, я вспоминала атмосферу, царившую на Соколе и на Достоевской, когда мы жили там вдвоем. Страх потерять человека, которого я люблю, Мильту, отчаяние от того, что я, возможно, просто такая, и ничего не могу изменить и потеряю его. Мне было так страшно, стыдно и больно, что я не могла остановить слезы, я совсем ничего не могла. В тот момент я очень сильно зациклилась на мысли о своей ответственности за ту боль и те страдания, которые приходится испытывать моим спутникам. Я чувствовала себя ужасно. Какое-то время мне казалось, что все совсем безнадежно, было страшно, тяжело дышать, я уже плохо помню, что происходило со мной той ночью. Помню, как я пришла к решению, что я обращусь к психологу, и как мне стало легче. Я решила, что не буду пытаться решить внезапно выросшую передо мной огромную проблему самостоятельно, а обращусь за помощью к специалисту. Это решение не далось мне просто, после многократных неудачных опытов с психотерапевтами, психологами и психиатрами, было очень сложно заставить себя поверить, что врачи всё-таки могут помочь. Но я чувствовала себя настолько отчаянно что даже самая слабая надежда на то, что с текущим положением всё-таки можно что-то сделать была спасительной, и я зацепилась за нее. То, что к тому моменту моя мама уже почти полгода занималась с психотерапевткой, и я могла наглядно наблюдать, как ей становится лучше и насколько легче становится с ней жить оказалось в этот момент решающим. Как раз незадолго до того воскресенья мама сказала, что ее психотерапевтка, в отличии от большинства других, согласна брать на терапию родственников, и может консультировать меня на тех же условиях, что и маму, если я решу вдруг к ней обратиться. На этом закончился разговор, я стала брать себя в руки, позвала сайпала, и мы около получаса играли в настольный теннис. От этого занятия мне стало гораздо легче, перед сном мы ещё немного поговорили, и я смогла уснуть. Сайпал не задавал никаких вопросов, только поделился тем, как отчаянно девушка на ресепшене просила меня забрать. Видимо, несмотря на размер помещения и кажущуюся изолированность, она слышала всю мою истерику. Было стыдно, но я постаралась максимально быстро выбросить это из головы.

‌Затем было несколько сессий, наводка на первый канал девушки с биполярным расстройством личности от Марс в одном из постов, целый день, проведенный за чтением ее дневника с самой первой записи, потом все больше и больше подобных новых каналов-дневников, и новая поворотная точка случилась в Китае. В этот раз Мильта сказал и подтвердил письменно, что мы расстаёмся, а я осталась одна, в пустой квартире, чужой стране, но с интернетом, возможностью связаться с друзьями и с психотерапевтом, а самое главное с постепенно формирующейся к тому моменту мыслью о том, как изменить наши взаимоотношения из непрекращающееся боли и драмы и создать место, в котором можно было бы отдохнуть. Чем больше я думала об этой задаче, тем больше разворачивалась от Мильты к себе. Мне надо было работать над своим состоянием и восприятием, это было очевидно. И в тот день в Китае, почувствовав, что происходит очередная драма, я стала сопротивляться, я решила, что я не хочу страдать. За всю мою жизнь я успела найти только один гарантированный и надёжный способ спастись от истерики и боли, оказываясь на пороге - звонить друзьям и говорить. И я стала писать и пытаться созвониться со всеми, кто теоретически как-то мог помочь. Да, мой страх быть ненужной, беспокоить, навязываться никуда не делся, и чтобы написать каждому, кому я писала, мне нужно было переступать через этот страх, преодолевать его. Через несколько часов молчания Мильты я все ещё была жива, не в истерике, не плакала, мне не было больно, я больше не чувствовала такой сильной растерянности, как в первый момент. К вечеру я уже имела примерное представление о том, как мне жить дальше. Я созвонилась с психотерапевткой по Скайпу. Я все ещё была немного растеряна, но когда я ложилась спать, я знала: каким бы ни встретило меня утро, я смогу жить дальше, я научусь жить дальше, я справлюсь. С тех пор уже было ещё несколько ссор, но я больше не позволяю себе погружаться в страдание, я отказалась от него, я больше не хочу его испытывать. Мне может быть тяжело, но я больше не накручиваю себя, я чувствую то, что чувствую, и понимаю, что я учусь справляться с этим. Кажется, что Мильта тренирует меня быть устойчивой, но это не так, мне не нужны подобные тренировки. Все меняется очень сильно. И вот сейчас в одном из каналов я наткнулась на книгу Робин Норвуд "Женщины, которые любят слишком сильно", со ссылкой. Я прочитала предисловие, думала так, полистать, но скачала электронную версию целиком из документов в ВК, когда доступная бесплатно на сайте ознакомительная часть закончилась. Я не была уверена в том, что буду читать книгу до конца, но в итоге не могу от нее оторваться. Не в том смысле, что я читаю взахлёб, хотя и в этом есть доля истины. Я стараюсь читать медленно, делаю закладки, выписываю цитаты себе и друзьям, останавливаюсь для того, чтобы обдумать прочитанное. Сейчас я почти не могу говорить и писать ни о чем другом, кроме этой книги. Для меня она меняет абсолютно все. Я постепенно начинаю понимать, в каком обществе живу, как работают механизмы взаимоотношений. У меня очень много мыслей, иногда мне кажется, что я ими захлебнусь, иногда я думаю о том, как мне жить дальше в перевёрнутом мире. Я останавливаюсь и признаюсь себе, как и почему я влюбилась в Мильту. Рассматриваю свои отношения с матерью, отцом, в своей семье. Я вспоминаю свои мысли и реакции, оцениваю, чем они были продиктованы. Я отдаю себе отчёт в нашем с Мильтой танце, в нездоровой основе и течении наших отношений. Я больше не считаю, что вся эта атмосфера - это моя вина, не беру на себя всю ответственность, провожу границу между своей болезнью и болезнью моего спутника. Я ещё раз, все более осознанно, принимаю решение о прекращении страданий. Я больше не согласна действовать так, как удобно, привычно, понятно. Я хочу быть счастливой и здоровых отношений. Я пока ещё смутно представляю, как я смогу к этому прийти, но отчётливо понимаю, что на это потребуется много времени. Но. Я больше не согласна считать драмы нормой, принимать болезненную зависимость за любовь, страдания - необходимой ценой любви. Я меняю все, прямо сейчас, и мне в этом трудно. Но я верю, что это возможно. Не через неделю, месяц или полгода, но когда-нибудь. Я просто больше не хочу болеть. И теперь это больше не для того чтобы сохранить отношения с Мильтой. Напротив, если я пойму, что Мильта категорически отказывается лечить свою болезнь, а я начну действительно справляться со своей тягой к драмам, если я пойму, что отношения безнадёжны, а я способна их закончить, то я надеюсь суметь это сделать. Потому что запрос изменился. Из отчаянного желания во что бы то ни стало удержать мужчину, которого я люблю, он превратился в решительное намерение прекратить страдать и научиться быть счастливой. И это гораздо сложнее. Но я буду читать книжку дальше, заниматься с психотерапевтом, пить назначенные антидепрессанты и учиться. Бороться стоит не за то счастье, которое вот с этим конкретным человеком и ни с кем другим, а за счастье быть свободной от любых зависимостей, в том числе и от мужчин и отношений. Счастье быть собой, счастье быть целой, счастье не цепляться за то и тех, кто причиняет боль, только лишь потому что это моя привычная и знакомая боль. Вот за это я сейчас борюсь, и не с кем-то другим, а с собой, со своим подсознанием.