Summer-breath.com
хей
hey
Кор. noun 벌 ( боль ) - наказание, punishment.
hey
людям свойственно преувеличивать свое значение в жизнях других людей, им кажется, что их личности должны неприменно вызывать симпатии или антипатии, писал френсис.
hey
было время, когда люди боялись быть заживо похороненными, поэтому их тела долго лежали в специальных комнатах - а вдруг очнутся. к ним приходили родственники, друзья, рядом сидели, ждали. в то же время, кажется, была довольно высокая смертность детей, и были очень популярны фотографии с мертвыми. их одевали, расчесывали, на веках часто рисовали зрачки, садили рядом с живыми в какой-нибудь обычной позе, и фотографировали - это была их последняя, но и часто первая тоже, фотография.
к чему я веду - я не глупая, не тугая, не наивная, я знаю, что это уже все, что еще по инерции поезд катится, но уже не по рельсам, знаю, что дружбы маленький трупик, как каштымский карлик алешенька, лежит между нами высохший, в простынке, я плачу, а ты говоришь, да все же хорошо, и цвет лица хороший.
hey
кафка пишет: я живу так, словно уверен, что буду жить снова
hey
составить план, чтобы каждую неделю/две ходить на какую-нибудь выставку, концерт, фестиваль, распродажу книг, презентацию, дегустацию вин, что угодно, и так, пока деньги не закончатся, а как закончатся - заработать еще, и продолжать. не важно, куда, зачем, нравится или нет, подходящая дата, нормальная цена - и все. смотреть, смотреть, смотреть, слушать, слушать, слушать. читать чуть больше, и не заглядывать в себя.
hey
казалось бы, что мне не хватает - вот она мне так и говорит, мол, что ты, что вообще такое, а мне блевать хочется, и я не знаю, не ощущаю своей цены иногда, а иногда вообще ничего, а чаще просто пустая, когда в настоящем ничего нет, люди прошлое вспоминают, а прошлое у меня такое же, а будущее у меня - это каждый следующий прожитый день, и вот когда вроде бы пытаешься слепить какое-то подобие социального портрета, что-то делаешь, крутишься, улыбаешься, смеешься, от людей уходишь еще более пустым, потому что уходишь, потому что отдал последнюю энергию на то, чтобы притвориться человеком, которому не все равно, кто вы и что вы, и как ваши имена, потому что вы не останетесь со мной, я не знаю, что меня сжирает, кроме как я сама себя - срыв на срыве, самодисциплина, рамки, правила, а как зло за руку дергает, тянет куда-то в омут, веревками по ногам и рукам, и я не знаю, как жить, где жить, о чем мечтать, во что и кому верить, и я сама себе осуждаю, и другие, тоже, но вот сначала они говорят, мол, у кого-то хуже, чем у тебя, а потом они говорят, не сравнивай себя с другими, каждый идет своей дорогой и в своем темпе, так где правда, где правда - я прошу себя спасти, что ли, или я не о чем не прошу, я не знаю, честно, вы, те, кто говорит, что я для вас важна - почему? вы во мне видите что-то хорошее, или я просто подушка, в которую можно рыдать, что я такое, кто я? она-то мне честно сказала, единственное, что ей во мне нравится - я смотрю сквозь недостатки и все равно вижу человека, что я прощаю, а ты? когда ты мне уже скажешь, когда уронишь мне это на голову, я хочу хотя бы ощущать себя нужной, господи, я не могу бежать пить каждый раз, как меня что-то огорчит, но это уже входит в привычку, и даже в этом я непоследовательна. я хочу с гордостью занимать место, хочу рассадить вокруг себя свое эго, свою любовь к себе, свою гордость, свое достоинство, свое счастье, но я здесь как в клетке, я здесь чахну, здесь все громкое и большое, и нависает высотками, и давит к земле, и я даже не могу выйти из квартиры просто так - куда, здесь самому не рады, здесь тебя за это жалеют
hey
я снова чуть не забыла, что мне надо есть. унеси меня ветер, на другую планету, только не на эту, где я все потерял.
hey
жук-олень проводит до восьми лет, становясь жуком из личинки, а проживает жизнь за три-четыре недели.
через кокон доносится шорох оберток наверняка-уже-не-презервативов - я лежу под ватным одеялом с головой, и получаю тепловой удар при средней температуре по палате в двадцать два по цельсию.
я кашляю горькими лепестками алого тюльпана, иногда выплевываю целые бутоны, кашляю, сплевываю, сглатываю. слушала на повторе "делать это трезвым", и юрино девчачье завывание отзывалось во мне, струнами дрожа. у меня на футболке, длинной, мужской, которые я покупаю, потому что некому мне отдать свою футболку, белым написано, что у меня аллергия на людей, у меня короткие шорты, худые ноги в синяках, алые губы. иду, кашляю в кулак тюльпанами - вечер.
на какую-то секунду я сжимаюсь, как хуй на морозе, когда мне демонстрируют, сколько именно положено.
просыпаюсь в липком аду августа, и не могу найти в себе злости.
hey
смотрела hell hotels.
bloody hell.
hey
проснулась с гудящей головой, распухшим лицом, поздно, и без всякого желания.
снилось, что ем шоколад, ломаю плитку и пою бутусова.
снилось, что в новый год мы на даче, сидим все за столом, и он тоже, и я привычно жмусь рядом, он привычно держит меня в руках, но не момент, а просто держит, не отпуская, и все спокойно, и неудобно, и замечательно.
снились коты.
я так очевидно, хотя бы во сне, пыталась успокоиться, сплошная сублимация.
не хочу звонить ее мужу, пошли они нахуй.
hey
* идет дождь. рассыпала что-то. поломала. что-то завяло или испортилось. творог закончился.
я:
- same.
hey
на три полных часа обратной дороги плейлист повторился трижды, чем подтолкнул к выводу, что любимая песня смысловых галлюцинаций у меня - всё в порядке.
hey
вчера заметила рекламку лечения зависимости от наркотиков и алкоголя. там человеческая фигура изображала мастера ушу или аанга, и выбивала зависимость то ли потоком воздуха, то ли энергетическим шаром. может, способ хороший.
hey
я ради этого делаю такую лютую штуку с зоной комфорта, что она уже не зона комфорта вовсе, а надувной бассейн с гвоздями. ты вообще понимаешь, а?
hey
на самом деле, у меня моральный подъем. мне полегчало. или это сахар.