Summer-breath.com
хей
hey
а в твиттере шарики вылетают, прикольно. посмотрела со всех устройств уже.
hey
сидела рисовала на бумаге для акварели почти весь день. никогда раньше не пробовала. так, естественно, намного проще, краска ровно ложится. почему я никогда раньше не покупала, может, рисовала бы намного лучше, может, что-то бы из меня вышло в этой области, да или в любой другой.
я слушаю бангтан. больше ничего не хочу. ела икру ложкой, читала твиттер.
hey
вообще ничего.если я начну плакать тут, как я хочу кого-то
обратно, пошлите меня нахуй.

hey
помнишь эти бумажные анкеты из младших классов, которые друг другу давали заполнять.
будешь моим другом
[ ] нет
[ ] да
[ ] это шутка?
hey
уговориваю себя, как сектанты уговаривают претендентов в новую паству, даю себе книжечку, в которой написано любить всех, себя, идти к свету, не обращая внимания на между строк про денежные донаты.
ничего, что я не могу удерживать знакомства, не могу оставаться нужной, не умею не падать, и ходить по земле, только летать и ползать, ничего, что я исключаю себя или меня исключают из обычных социуму жизненных движух, вроде обременения компанией, семьей, детьми.
и я на самом деле, иногда очевидно, иногда где-то глубоко внутри, под слоями животного страха, под фобиями, налипшими на меня, как репьи, думаю, что мое представление о счастье - это полноценная самость.
но я человек, человеку должно быть свойственно функционировать в обществе, взаимодействовать с обществом не просто на исходящих, но и на входящих, что должен быть обмен, бартер, диалог, завязка, основная часть и развязка. я все лето пыталась понять, я записала десятки аудиофайлов просто пытаясь говорить, найти в своем выступлении в рамках ted хоть какой-то выход. то, что я потом слышала, било меня еще больнее.
поэтому я решила перестать с собой говорить. перестать себя слушать. заткнуться. придумать цель, придумать алгоритм. я все равно мало что чувствую. когда я говорю, что плачу, это значит, что у меня чуть дернулась голова, чуть скривилось лицо, чуть взмокли ресницы, чуть сбился выдох.
мне все равно, кто виноват в том, что я не вписалась, что мне не находится места, что меня отодвигают на второй план, и ставят на полку. честно - иногда у меня нет даже сочувствия, я думаю, я пугаю.
я решила и о людях не говорить - хватит бегать по кругу, я заебалась жевать свой же хвост.
сказать честно, бывает, что я говорю я заслуживаю лучшего в пустоту комнаты, и мое сердце не екает от ощущения, что я лгу.
hey
говорю себе: у меня на сердце легко. я не чувствую сожаления то за одно, то за другое. говорю себе, что ну и пусть, пусть я последний щенок в корзине, быть бы целостным щенком, как самоцель. быть хорошим щенком. живучим щенком. здоровым щенком. щенком, который охуенен в своей полноценности вопреки нахождению в корзине.
hey
с весны наблюдаю из окна одну ту же картину: две человека, мужчина и женщина, вроде, постоянно сидят на одном и том же месте, "выгуливая" ротвейлера. там место такое, вроде клумбы, с вкопаными в землю колесами, чтобы машины не заезжали на траву (наверное, зачем они там еще). клумба эта довольно большая, с одной стороны дорога, с другой - улица. но они сидят там, считайте, неподвижно, часами, иногда по часов пять, собака часто на поводке, не самом коротком, но и бегать далеко она с ним, естественно, не может. они сидят там и в дождь, и в мороз, и в жару, и когда там трава, и когда грязь, и когда снег, и когда лед, не знаю, откуда они приходят, где живут, но вряд ли далеко. собака эта вряд ли видела дальше нашей улицы, максимум - района, мне так кажется. дальше этого клочка земли, радиус ее передвижений на поводке вокруг этих колес - метра полтора, два-три без поводка.
это была длинная метафора.
hey
людям свойственно преувеличивать свое значение в жизнях других людей, им кажется, что их личности должны неприменно вызывать симпатии или антипатии, писал френсис.
hey
Кор. noun 벌 ( боль ) - наказание, punishment.
hey
было время, когда люди боялись быть заживо похороненными, поэтому их тела долго лежали в специальных комнатах - а вдруг очнутся. к ним приходили родственники, друзья, рядом сидели, ждали. в то же время, кажется, была довольно высокая смертность детей, и были очень популярны фотографии с мертвыми. их одевали, расчесывали, на веках часто рисовали зрачки, садили рядом с живыми в какой-нибудь обычной позе, и фотографировали - это была их последняя, но и часто первая тоже, фотография.
к чему я веду - я не глупая, не тугая, не наивная, я знаю, что это уже все, что еще по инерции поезд катится, но уже не по рельсам, знаю, что дружбы маленький трупик, как каштымский карлик алешенька, лежит между нами высохший, в простынке, я плачу, а ты говоришь, да все же хорошо, и цвет лица хороший.
hey
кафка пишет: я живу так, словно уверен, что буду жить снова
hey
казалось бы, что мне не хватает - вот она мне так и говорит, мол, что ты, что вообще такое, а мне блевать хочется, и я не знаю, не ощущаю своей цены иногда, а иногда вообще ничего, а чаще просто пустая, когда в настоящем ничего нет, люди прошлое вспоминают, а прошлое у меня такое же, а будущее у меня - это каждый следующий прожитый день, и вот когда вроде бы пытаешься слепить какое-то подобие социального портрета, что-то делаешь, крутишься, улыбаешься, смеешься, от людей уходишь еще более пустым, потому что уходишь, потому что отдал последнюю энергию на то, чтобы притвориться человеком, которому не все равно, кто вы и что вы, и как ваши имена, потому что вы не останетесь со мной, я не знаю, что меня сжирает, кроме как я сама себя - срыв на срыве, самодисциплина, рамки, правила, а как зло за руку дергает, тянет куда-то в омут, веревками по ногам и рукам, и я не знаю, как жить, где жить, о чем мечтать, во что и кому верить, и я сама себе осуждаю, и другие, тоже, но вот сначала они говорят, мол, у кого-то хуже, чем у тебя, а потом они говорят, не сравнивай себя с другими, каждый идет своей дорогой и в своем темпе, так где правда, где правда - я прошу себя спасти, что ли, или я не о чем не прошу, я не знаю, честно, вы, те, кто говорит, что я для вас важна - почему? вы во мне видите что-то хорошее, или я просто подушка, в которую можно рыдать, что я такое, кто я? она-то мне честно сказала, единственное, что ей во мне нравится - я смотрю сквозь недостатки и все равно вижу человека, что я прощаю, а ты? когда ты мне уже скажешь, когда уронишь мне это на голову, я хочу хотя бы ощущать себя нужной, господи, я не могу бежать пить каждый раз, как меня что-то огорчит, но это уже входит в привычку, и даже в этом я непоследовательна. я хочу с гордостью занимать место, хочу рассадить вокруг себя свое эго, свою любовь к себе, свою гордость, свое достоинство, свое счастье, но я здесь как в клетке, я здесь чахну, здесь все громкое и большое, и нависает высотками, и давит к земле, и я даже не могу выйти из квартиры просто так - куда, здесь самому не рады, здесь тебя за это жалеют
hey
я снова чуть не забыла, что мне надо есть. унеси меня ветер, на другую планету, только не на эту, где я все потерял.
hey
жук-олень проводит до восьми лет, становясь жуком из личинки, а проживает жизнь за три-четыре недели.
через кокон доносится шорох оберток наверняка-уже-не-презервативов - я лежу под ватным одеялом с головой, и получаю тепловой удар при средней температуре по палате в двадцать два по цельсию.
я кашляю горькими лепестками алого тюльпана, иногда выплевываю целые бутоны, кашляю, сплевываю, сглатываю. слушала на повторе "делать это трезвым", и юрино девчачье завывание отзывалось во мне, струнами дрожа. у меня на футболке, длинной, мужской, которые я покупаю, потому что некому мне отдать свою футболку, белым написано, что у меня аллергия на людей, у меня короткие шорты, худые ноги в синяках, алые губы. иду, кашляю в кулак тюльпанами - вечер.
на какую-то секунду я сжимаюсь, как хуй на морозе, когда мне демонстрируют, сколько именно положено.
просыпаюсь в липком аду августа, и не могу найти в себе злости.
hey
смотрела hell hotels.
bloody hell.