Summer-breath.com
literature
Polaris

«

Источник великой печали, которую я только-только начинаю осознавать: нам не дано выбирать себе сердца. Мы не можем заставить себя хотеть того, что хорошо для нас, или того, что хорошо для других. Мы не выбираем того, какие мы.»
— Донна Тартт "Щегол"
mary-go-round
Комната в состоянии ремонта на ближайшие две недели. Пока это можно понять только по гранжевым стенам. Обои им заменяют списки испанских слов и одинокий лист с контент-планами.
Справиться с непониманием зачем я вообще все это делаю, помогает книжка про отшельника и играющие на фоне Lynbyrd Skybyrd.

"… не все ли дневники врут? В них либо слишком много правды, скрывающей большую ложь, либо слишком много лжи, прячущей единственную правдивую мысль".

⁃ "Я ем тишину ложками". Вроде и бестселлер, вроде и видно, что вычищена и сделана под ца, но во многом резонирует со мной. Главное не увлечься и не сбежать с палаткой скакать по лесам да равнинам. А то ведь ремонт.
Polaris

«

Они рождаются, растут в грязи, в двенадцать лет начинают работать, переживают короткий период физического расцвета и сексуальности, в двадцать лет женятся, в тридцать уже немолоды, к шестидесяти обычно умирают. Тяжелый физический труд, заботы о доме и детях, мелкие свары с соседями, кино, футбол, пиво и, главное, азартные игры — вот и все, что вмещается в их кругозор. Управлять ими несложно. Считается нежелательным, чтобы пролы испытывали большой интерес к политике. От них требуется лишь примитивный патриотизм — чтобы взывать к нему, когда идет речь об удлинении рабочего дня или о сокращении пайков. А если и овладевает ими недовольство — такое тоже бывало, — это недовольство ни к чему не ведет, ибо из-за отсутствия общих идей обращено оно только против мелких конкретных неприятностей.»
— Джордж Оруэлл «1984»
mary-go-round

«

Наконец, он привил мне свою идею любви — представление о том, что один человек может владеть другим, что я могу быть продолжением его личности, а он — моей. Любовь, которая обнимает, пожирает другого, режет сухожилия воли. Любовь как жертвоприношение собственной личности.»
— Зонтаг,
mary-go-round

«

...и вообще я из клана Питера Пэна — мы не взрослеем.»
— Патти Смит,
mary-go-round
x-ambassadors - renegades

конец марта определяем только по календарю - всё ещё снежно, а пространство вокруг ноута всё ещё окупируют чашки с малиновым чаем и всякая антивирусная ерунда.
и книжки. слившаяся в один "день сурка" неделя больничного дала возожность дочитать стопку начатого и даже добраться до Вулф.

"… а еще (она как раз сегодня утром почувствовала) этот ужас; надо сладить со всем, с жизнью, которую тебе вручили родители, вытерпеть, прожить ее до конца, спокойно пройти – а ты ни за что не сможешь; в глубине души у нее был этот страх; даже теперь, очень часто, не сиди рядом Ричард со своей газетой, и она не могла бы затихнуть, как птица на жердочке, чтоб потом с невыразимым облегчением вспорхнуть, встрепенуться, засуетиться, – она бы погибла."
(с) В.Вулф, "Миссис Дэллоуэй"

жеманно-женская такая книга. с бесконечной рефлексией на несущественные темы. но именно это, вместе с авторским слогом, и понравилось мне, пишущей какими-то по-немецки бесконечными предложениями, в которых среди нагромождения красивых словесных конструкций теряется смысл (впрочем, приятней думать, что зашифровывается).
чуть менее 300 страниц сожаления о несбывшемся, размышлений о нелепости социальных устоев, и очаровательной июньской атмосферы.
о том же (то бишь, о Вулф и миссис Дэллоуэй) и столь же красивым слогом пишет и Каннингем.

"… поэт стал бы редактировать это утро, вымарывая случайную уродливость вместе со случайной красотой в поисках экономической и исторической правды, а она просто наслаждается видом этих домов, этого собора, этого прохожего с собакой, наслаждается, и все. это по-детски, она понимает. Слишком некритично. Такая любовь – попробуй она (в ее годы!) признаться в этом прилюдно – поставила бы ее на одну доску с наивными простаками, христианами с акустическими гитарами и женами, отказавшимися от вредных привычек в обмен на свое содержание."
(с) М.Каннингем, "Часы"

и во многом, именно потому, что эти, по большей степени давно умершие люди в разы лучше меня написали о моей жизни, этот дневник в последнее время превращается в цитирование прочитанного.
mary-go-round
"… а писать письмо – это значит обнажаться перед призраками, чего они с жадностью и ждут.
Написанные поцелуи не доходят по адресу – их выпивают призраки по дороге. Благодаря этой обильной пище они и размножаются в таком неслыханном количестве. Человечество это чувствует и пытается с этим бороться; чтобы по возможности исключить всякую призрачность меж людьми и достигнуть естественности общения, этого покоя души, оно придумало железную дорогу, автомобили, аэропланы, но ничто уже не помогает… призракам голодная смерть не грозит, но мы-то погибнем."

я - один из призраков, который впитывает в себя эту грустную нежность Кафки, осознающего обреченность и конечность этих чувств.
того самого Кафки, чей "Замок" оказался для меня запутанным лабиринтом, в котором каждый тупик - грязь, отчаянье и апатия.

"Милена… ты для меня не женщина, ты девочка, ничего столь девического я никогда прежде не видел, я не дерзну даже подать тебе руку, девочка, грязную, дрожащую, когтистую, порывистую, неуверенную, холодно-горячую руку."

и одновременно я - владелец собственных призраков, питающихся страхом, тоской, и замкнутостью на собственных несовершенствах.
мои призраки всегда сыты.

"Знаешь, Милена, когда ты ушла к нему, ты сделала большой шаг вниз с твоего уровня, но если ты придешь ко мне, то прыгнешь в пропасть. Ты знаешь это?"

расстояние в несколько городов и 14 лет возрастной разницы. даже оно может быть непреодолимым, если он готов принести в жертву своим страхам все то, что она ему готова отдать.
мне нравится не учиться на чужих ошибках. мне чертовски уютно сидеть на дне этой пропасти, читая письма мертвеца, и ловить себя на мысли, что ты - совершенно кафкианский персонаж.

"Мало есть несомненных истин в мире, но вот эта из их числа: никогда мы не будем жить вместе, в общей квартире, бок о бок, с общим столом – никогда; даже общего города у нас не будет."

пишет к Милене Кафка, и слова, отзываясь во мне твоим голосом, падают в пустоту, не попадая в цель.
mary-go-round
этот январь - то самое "и жили они долго и счастливо"
идиллическая картинка: кот нагло забрался под белый свитер из мягкой шерсти и огромным мурчащим сугробом лежит на животе; в прозрачных чашках подогретое с мёдом и специями вишнёвое вино, в больших глиняных кружках - чай, спасающий от отчаянья и дрожи в конечностях.
на улице снега по пояс - брожу снежными тоннелями, как Муми-Тролль, проснувшийся посреди зимы, восхищаясь снежинками, замирающими на несколько последних секунд на волосах; прячусь в первом попавшемся кафе и случайно обнаруживаю, что там самый вкусный в городе кофе.
сотворяю на кухне хаос и на удивление вкусные вариации на тему французской выпечки или томлённого в винном соусе мяса.
взахлеб поглощаю "зимние" книги: Белсвиковская "Зима от начала и до конца" и уютные сказки о Муми-Троллях сменяются историями о снежном одиночестве от Хёга и Кивеля, хипстерской сказкой о Феврале, и садистской историей о ледяном апокалипсисе в исполнении Каван.
совершенно ничего себе не обещаю - сбрасываю оковы резолюций и с удивлением обнаруживаю многогранность и многотропинность окружающих миров.
по-кошачьи много сплю и вижу во снах старые замки, падающие балконы и абрикосовый цвет, с лёгкостью превращающийся в снежные хлопья.
и ещё. в какой-то момент ловлю себя на мысли о том, что впервые так нежно влюблена. ношусь с этой своей любовью, как слон с фарфоровым сервизом, при этом, едва ли не плача от счастья. и от безнадежности.
зима, все же, время контрастов.
Polaris
читать и быть прочитанной (?)
главная тайна в постановке вопроса. вот так просто, сразу, с бухты барахты, выкладываю всю подноготную, что сама же и затаила в названии. короче. читать? определенно! что читать? вопрос!

публицистику, беллетристику, художественную литературу? или может исследования, работы великих умов? вопрос века(!), если не последних трех.

а как же с восполнением низменных, или не очень, потребностей? куда кидаться в первую очередь: к подпитке жара душевного, или быть может эстетику ума поощрять?

как быть с тем, что от массива слов прочитанных, на тебе стоит печать чтеца? и как правило они разные. одни вызывают тихий восторженный шепот, так как веет от них почтенной литературой, классикой мысли. другие, не как печать уже, а как клеймо, очерняющее читающего человека шлаком литературного мира. а третьи и вовсе дают понять остальным, что тут не о чем разговаривать.

как вынести себя за оценочную черту? или быть может, как превознестись над ней? не быть же неучем ради внерамочных суждений?