Summer-breath.com
engineering_technologies
scaramouche
Техника определялась выше как средство для реализации определённых целей. Чьих целей? Это выводит рассуждение о технике на обязательную тему власти, которая закономерно присутствует во всей культуре. Речь здесь идёт о власти в фукольдианском понимании, власти над живым, которая держится на принципе эффективности и непрерывном руководстве. Фуко приводит пример трансформации технологии в отношении к солдатам: в мире символической власти армия конструировалась физически сильными новобранцами (это был целенаправленный отбор), имеющими определенные конфигурации тел, навыки и способности, в то время как биовласть рекрутирует всех без разбора (зачастую несмотря на отклонения), и из них производит солдат. Сама биовласть является технологией по производству тех, кто будет ее поддерживать. Человек таким жестом превращается в техническое устройство, в средство поддержания властных отношений, в силовой инструмент, которым будут пользоваться. Нетрудно догадаться, что первыми эффективнейшими техническими средствами производства были именно человеческие машины. Льюис Мамфорд в «Мифе машины» говорит о том, что первыми мегамашинами, созданными из человеческих деталей, совокупностью человеческих масс, были построены египетские пирамиды.
Если техника постоянно показывает нам такую ситуацию, в которой средство становится целью, а цель средством, и человек превращается в средство не лишь достижения целей, но и поддержания эффективной работы техники, то наверное это связано с тем, что функционирование техники так же связано с отношениями власти. И если мы говорим о достижении каких-либо целей для человека (в перспективе и человечества), то и здесь все будет организовано именно отношениями власти.
scaramouche
Философия техники в ХIХ-начале ХХ века спровоцировала пересмотр соотношения теоретического и практического знания. Занятно это еще потому, что в академической среде (например, в среде физиков) практическое и прикладное знание считалось вторичным и производным, что порождало определенную иерархичность среди ученых. Инженерия воспринималась лишь частным способом приложения теоретических построений, инженеры лишь обслуживали человеческие нужды, в то время как теоретические физики в действительности изучали реальность и имели доступ к реальности как таковой, "как она есть". Однако уже здесь мы сталкиваемся с противоречием, потому что сама сущность экспериментальной науки технологична (как мы показали ранее), держится на технологиях, а вовсе не на теоретических концептах. Парадоксально, но если обратиться к истории развития науки, то мы увидим, что именно изобретения практических наук давали необходимый субстрат для деятельности наук теоретических. Так, например, паровой двигатель изобретателя и механика Джеймса Уатта (и связанная с ним промышленная революция в Англии) дал основания тем исследованиям, которые проводились намного позже (ХIХ век), и был осмыслен лишь тогда, когда его использование стало достаточно распространенным. Другим примером могут выступать братья Райт, которые успешно (в первую очередь эмпирически) опровергли господствующие в то время представления академических ученых о том, что полеты аппаратов тяжелее воздуха невозможны. Все созданные ими летательные аппараты были собраны в условиях далеких от теоретической науки (они владели велосипедной мастерской) и, как мы прекрасно знаем, многие из них были совершенно не успешными (а так же унесли за собой много человеческих жизней). Теория всегда во многом отставала и ждала, пока опыт, накопленный практическими приемами, не будет достаточно исчерпывающим и полным.
Таким образом, с одной стороны, техника зачастую сама дает материал для теоретических наук и расширяет их возможности, и при этом техника сама вырабатывает знание, то особенное (инженерное) знание, которое теоретическая наука произвести не может.
Специфика инженерного знания:
Технические задачи требуют к себе другого отношения, в отличие от чисто математических. Инженеру необходимо всю совокупность условий брать такой, какой ее дает материальная природа, а не такой, какой бы она подходила для точного решения.
Чистое естествознание ориентировано на обобщение, точная наука способна подняться на весьма высокую ступень абстракции, потому что она оперирует идеальными объектами и склонна заменять реальные объекты идеальными. Выше мы упоминали Галилея, который пытался работать с этими приближениями и за счет техники даже хотел бы стереть границу реального и идеального. Технические науки должны рассматривать ситуации предельно реальные, инженеры не могут отвлекаться от реальных условий, и если ситуация не позволяет создать решения в наличных условиях, то необходимо изменять условия сознательно, но в реальных пределах, и, разумеется, учитывать это изменение.
Важный момент: инженерия таким жестом ставит под сомнение такую добродетель чистых наук как точность. Поиск приблизительных решений для инженерии требует совершенно особой компетенции и оценки пределов возможной ошибки, пределов приблизительности. Оценивание всегда труднее, чем точное вычисление с пренебрежение реальными и неудобными условиями в угоду точности. "Оценить" означает принять границы познания и вероятность сознательно с границами познания изменять вычисления. Здесь и лежит трудность.
Витгенштейн, в "Философских исследованиях", в самом начале говорит о точности, рассуждает нужна ли она, и констатирует, что погоня за ней имеет смысл в зависимости от конкретных условий. За этим утверждением стоит стоит особый тип мышления. Витгенштейну принципиально важно подчеркнуть различие там, где ученые и философы видят нечто общее. И если главная линия и в философии, и в естествознании Нового времени это стремление к обобщению, и пренебрежение частностями, то для Витгенштейна куда важнее не пренебрегать отдельным (философская грамматика). Языковые игры Витгенштейна- это модели отдельного, частного словоупотребления, а значит, и социальных практик.
Аристотель в "Этике" говорит об особого рода рассудительности, которая дает человеку возможность находить если не "золотую середину", то оптимальную линию поведения между двумя крайностями, которая и является добродетелью. Так что в философии всегда присутствовала идея о специфическом типе мышления связанном с оценкой и нахождением того, что оптимально, адекватно условиям.
Когда в философской литературе говорят об инженерном типе мышления, обычно отмечают такую черту, как чувствительность к ограничениям. Ограничения могут быть разными - физическими, технологическими, культурными, экономическими. И если перед инженером стоит какая-то конкретная задача, то прежде всего законы, которые сформулированы физикой, например, выступают в качестве элементов реальности, в качестве непреложной данности, с которой необходимо считаться. Это актуально для каждой сферы. Инженер это человек, который имеет дело с вопросом воплощения, а не только с абстракцией.
scaramouche
Помимо скрытой роли в естествознании (прикладном и не только) и инструментального характера техники, многие из философов техники усматривают в ней т.н. "волю к власти" (Карл Митчем в своей типологии говорит, что техника являет себя в качестве материального волеизъявления человека) и желание подчинить природу, что тоже является ее важным компонентом. Техника помогает реализовать на практике человеческие концепты, позволяет человеку сохранить себя, защититься от того, от чего не может защитить его первичная материальность. Техника подразумевает неизбежное производство излишков технического. Вполне естественно для человека видеть в технике тот ключ к освобождению от ограничений, которые накладывает на него первая природа. Техника трактуется так же как создание искусственной среды обитания и опредмечивание человеческой деятельности в целом и ее достижений в частности.
В англоязычной философии вопрос о технике трансформировался в technology studies (на путать с STS) или engineering studies. И в engineering studies акцент делается именно на практической составляющей использования технологий, на проектировании, конструировании, практическом контроле работы механизмов, в то время как в technology studies скорее рассматривается теоретическая подоплека практики, технологии объективируются в качестве специфического типа творчества (arts). Однако обе области сопрягают технологии с человеком, с его способностью к целеполаганию, с его обусловленностью культурой, со страстью к господству и желанием освоить материальный мир. Технологии представляют собой специфический тип знания, который невозможно редуцировать до набора практик, построенных на основании достижений теоретических наук.
Нам видится весьма важным указать еще на то, что с техникой связано еще и общее ускорение человеческой жизни. Техника выступает в качестве катализатора социальных процессов, высвечивает их, делает их специфическими, а иногда и провоцирует их появление. Техника образует собственный не только пространственный, но и темпоральный план. Техника превращает мир человеческой практики в мир высоких скоростей - высоких скоростей перемещения в пространстве, высоких скоростей производства материальных благ, высоких скоростей усложнения цепочек средств и целей.
scaramouche
Классические теории познания действительно потеряли из виду техническую составляющую научного знания и лишь в ХХ веке, в неклассических эпистемологиях, предпринимаются попытки сделать технологии вновь видимыми, сделать техническую составляющую наук предметом философской рефлексии.
Здесь важно остановиться и прояснить собственный словарь.
Если мы говорим о философии техники, то что же она собой представляет? Иногда технику определяют как некую совокупность приемов для достижения определенной цели (техника живописи, техника массажа, техника наложения жгута). Другое определение техники - это совокупность искусственных органов деятельности. И тогда под техникой будут пониматься различные аппараты, двигатели, приборы, машины, станки и т.д. Философия техники акцентирует свое внимание на втором определении и делает его одним из центральных. Техника всегда выступает как нечто материальное. При этом, важно учесть, что есть нечто общее, что объединяет эти два определения - это заранее рассчитанная совокупность средств (и материальных, и нематериальных) для достижения определенного результата. Это значение техники тоже чрезвычайно важно. Это связывает технику, в первую очередь, со способностью достигать поставленные перед собой цели. Техника становится свидетельством того, насколько успешно человек способен достигать поставленные цели. С техникой однозначно связывается рациональность. Техника становится воплощением инструментальной (материальной) рациональности. Рациональность эта заключается в соответствии некоторым целям, в их достижимости и успешности. Технике свойственна планируемость, рассчитываемость человеческого деятельности, эффективность, и в этом смысле техника выступает как парадигма того, чем является человеческая деятельность в ее лучших воплощениях.
scaramouche
Философии науки, если она признает существование разнообразия наук, необходимо заниматься ими всеми, не отдавая предпочтения чему-то конкретному.
На уровне обыденного знания почти каждый человек прекрасно понимает, что это разнообразие существует. Существуют естественные, гуманитарные, математические науки, но также здесь нельзя не упомнить науки технические или инженерные, которые образуют свой собственный автономный дискурс, ускользающий от внимания тех, кто занимается анализом науки, да и от самих ученых.
Бытует совершенно неоправданное мнение, которое низводит технические науки до условно-прикладного расширения наук точных (математики или физики), этакой узкой области, частного случая, который совершенно случайно оказывается полезным для человека и для обыденной жизни в целом. Нам видится, что инженерные науки имеют свою специфику, которая тоже имеет что сказать о некоторых философски-существенных сюжетах, касающихся человеческого познания или самой природы человека. А говоря о технических науках, невозможно не говорить и о технике.
Вопрос о технике для философии относительно нов (в чистом виде), однако, если обратить свое внимание на магистральную линию классической теории познания в исторической перспективе, то станет понятно, что техника и технологии существуют очень давно, но существуют как-бы невидимо, слишком незаметно и неосязаемо, ни для ученых, ни для теоретиков. Они как бы редуцированны, на них просто не обращают внимание. И нам видится, что постановка вопроса о технике и технологиях в философии в настоящее время должна стать невероятно актуальной.
Почему философия техники актуальна? Для этого есть несколько оснований.
Прежде всего, следует сказать, что современный человек живет в мире "природы" - однако "природа", которая окружает людей, по праву должна называться "второй природой", так как в большинстве своем она рукотворна и создана человеком, объекты такой "природы" производны, вторичны, сделаны. Для того, чтобы в этом убедиться, не нужно совершать чрезвычайно сложных мыслительных операций - мы окружены техникой, облачены в технику, техника стала нашей частью. Среда нашего обитания создана нами самими, мы живем в мире техники. Пресловутая природа - первая природа, остается для нас чем-то отдаленным, существующим на расстоянии. Парадоксально, но в настоящее время первая природа - незатронутая и чистая, не-опосредовання человеком, нуждается в человеческой защите, требует определенных усилия, объемов капитала и практик, а так же людей, которые будут этим заниматься.
Разумеется, такие изменения в жизненном порядке не могут не быть отраженными в философских представлениях. В современной философии (по множеству причин, о которых не совсем верно говорить в одном посте) происходит то, что называется детрансцендетализацией субъекта. И эта проблема находится в центре современной философии. Относительно классических представлений о субъекте, признается, что трансцендентальный субъект слишком отличается от представлений современного человека о себе самом, и поэтому трансцендентальный субъект не может быть достаточным концептуальным инструментом, чтобы описывать положения человека в современном мире. Важнейшим изменением в современных концепциях субъекта является признание собственной телесности и открытие телесных измерений субъекта.
Телесный субъект утверждает себя используя окружающий мир, его материальность. Этот мир сам по себе - без предварительной подготовки - не готов к использованию, он сырой. Он нуждается в обработке. И развитие человеческой культуры будет представлять собой все более и более сложное приготовление этого самого мира к его использованию, к его употреблению. Это не просто более сложные способы подготовки, это усложнение и удлинение цепочек средств и целей, ведь современному человеку вполне привычно мыслить в категориях средств и целей.
Во всяком случае, телесный субъект не просто и не только созерцает мир, он не только производит репрезентации этого мира, как это было актуально для классического субъекта познания, что давно пора пересмотреть. И если мы будем пересматривать эту позицию и учитывать современные реалии (а так же учитывая телесность), то первым базисным отношением субъекта к миру будет потребление мира, воздействие на мир, преобразование мира, использование мира в своих интересах. И если продуктом действий бестелесного субъекта были репрезентации, то главным продуктом деятельности телесного субъекта будут артефакты - рукотворные объекты. Поэтому философия техники и технических наук в будущем должна занять место чистого познание, как это было в классической эпистемологической парадигме.
Понимание субъекта в философии Нового времени были своеобразным. Субъект Нового времени это творец, буквально демиург. Он творит не только то, что его окружает, но и самого себя. Эта установка была задана Ренессансом, тем самым поворотом к пресловутому гуманизму, когда акцент с божественного начала был перенесен на человека (т.к. человек был создан по образу и подобию божьему). Поэтому человек был наделен не только возможностью к созиданию, но и свободной волей, а также желанием творить. Человек предоставлялся буквально в собственную власть, отделяясь от божественной предопределенности, а разница в объеме знаний между Богом и человеком мыслилась лишь как количественная. Здесь же рождается представление о мире как о своеобразной мастерской, в которой человек окружен инструментами, дающими ему власть над материальностью мира. Следуя Марсилио Фичино, например, нововременной человек был бы способен создать светила, если бы имел подобающие орудия и небесный материал. Новое время рождает деятельного, активного субъекта познания, и знание становится практически ориентированным в двух аспектах - познание ориентировано на практическое применение, а в инструментарий науки органично входит такое явление как эксперимент. В раннее Новое время одним из основных трэндов интеллектуальной жизни становится изобретательство (Леонардо Да Винчи). Можно вспомнить и Галилея, который создал много изобретений. И здесь очень органично представить новый взгляд на науку Нового времени, в которой техника и технологии являются не просто расширениями конкретных кейсов из точных/естественных наук, а опыт и эксперимент являются отправной точкой научного метода. Экспериментальная наука представляет собой такой способ исследования явлений, который отделяет исследуемые объекты и явления от первичной природы, из первичного материального мира и вносит их в другие, искусственно созданные условия. И эти искусственные условия, разумеется, создаются с помощью вполне определенных технологий и техники. Примером такого ученого, который сознательно переносит природное явление в экспериментальные условия является вышеупомянутый Галилей. Вопросы естествознания он переформулирует необходимым для себя образом и задает их иначе, по-новому, отделяя явление от естественного порядка, подчеркивая особенный, материальный характер тех условий, в которых творится эксперимент, и объекты, над которыми эксперимент совершается, следуя Галилею тоже создаются с помощью вполне определенных технологий. Для Галилея объектом исследования становится не просто природный объект/явление, а такой объект, над которым уже произведены определенные манипуляции/обработка/подгонка. Техническое действие является неотъемлемым элементом эксперимента. Но что дает это действие? Оно позволяет скорее увидеть сущность явления, следуя логике науки того времени. Материальный объект для Галилея имеет две стороны - в нем есть идеальная составляющая, и реальная - которая вносит искажение. Для Галилея вполне допустим удивительный переход между материальным и идеальным. И если приложить достаточно технологических усилий, то этот переход возможен и более того, он правомерен и оправдан. Здесь можно увидеть, что с самых первых шагов становления новой науки к действительности носит преобразовательный, технический характер. Для Галилея естественно рассматривать явления в искусственных, идеализированных условиях, созданных благодаря техническим действиям. И с тех пор точное естествознание оказывается в плотной связке с техникой, на наш взгляд, оно становится зависимым от техники и технологий, которые его во многом определяют.